Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 65 – Ева Рейн

Зоя поднялась последней из торговцев. Взяла пальто, посмотрела на Людмилу, но не стала подходить с просьбой поговорить ещё. Вместо этого спросила Галину, когда можно связаться с Натальей, чтобы повторить признание и ответить на вопросы. Администратор записала её номер для передачи и сказала, что уточнит удобное время. Зоя поблагодарила, пожелала обеим доброго вечера и вышла. Людмила следила, как закрывается дверь, и чувствовала не прощение, а первую за несколько недель возможность не ждать от неё нового удара прямо сейчас.

Галина начала убирать стулья, но Людмила остановила её и помогла сама. Они молча отнесли лишние в соседнее помещение, протёрли стол, собрали забытые копии. Администратор спросила, оставить ли папку на завтра здесь или убрать в шкаф. Людмила выбрала шкаф и вдруг заметила, что больше не смотрит на его верхнюю полку с тем отвращением, которое появилось после выдуманного признания. Это снова был старый неудобный шкаф, где нужно освободить место для текущих бумаг. Фотографии из него она давно забрала домой.

На улице уже зажглись фонари. Людмила шла к остановке, чувствуя в сумке тяжесть папки для Натальи, и набрала Киру. Дочь ответила из магазина, попросила минуту, чтобы отойти от кассы, и мать впервые не стала говорить, что перезвонит потом: подождала, слушая шорох пакетов. Когда Кира смогла говорить, Людмила сказала, что Зоя призналась перед всеми. Дочь спросила, как она сама, и на этот простой вопрос оказалось труднее ответить, чем пересказать встречу.

— Я рада, что она сказала правду, — произнесла Людмила, остановившись у ограды, чтобы не мешать прохожим. Кира молчала, давая ей договорить. — Но пока не могу обрадоваться ей самой. Смотрела сегодня и всё вспоминала, как она тогда стояла в кабинете. Наверное, мне понадобится время.

Кира ответила, что приедет в воскресенье, если мать свободна, и спросила, не хотят ли они вместе приготовить что-нибудь кроме запеканки и супа. Людмила засмеялась тихо, неожиданно для себя. Предложила запечь рыбу, потом вспомнила, что дочь любит другую, и они несколько минут обсуждали ужин. О Геннадии в этом разговоре больше не говорили. Когда подошёл автобус, Людмила попрощалась, убрала телефон и заняла место у окна, не открывая папку до самого дома.

Зоя тем временем сидела за кухонным столом перед телефоном. Сообщение Геннадию она написала ещё на рынке, но отправить смогла только сейчас. Указала без объяснений, что рассказала торговцам правду о выдуманном разговоре, от дальнейших займов отказывается, полученные семьдесят тысяч вернёт по расписке. Она несколько раз перечитала сообщение и убрала из конца фразу о том, что он сам её вынудил. Нажав отправку, она положила телефон экраном вниз и открыла тетрадь с продажами.

Ответ пришёл быстро. Геннадий написал, что после такого на его помощь рассчитывать не стоит, и напомнил о сроке. Зоя долго смотрела на сообщение, испытывая тот самый страх, из-за которого согласилась солгать: теперь придётся закупаться осторожнее, откладывать на возврат, отказывать себе в лишнем и не рассчитывать, что кто-нибудь добавит недостающее. Затем она выписала сумму долга отдельно от денег, которые ещё оставалось вернуть сестре. Долго считала, сколько сможет откладывать при нынешней торговле, зачеркнула слишком смелую цифру и поставила меньшую.