Книга Покой нам только снится, страница 46 – Анастасия Рафаенко

Пе­ре­во­жу на че­ло­ве­че­ский язык: «Посмот­ри­те все – вот она, бед­ная, бро­шен­ная, при­шла на по­клон к той, ко­то­рая уве­ла у нее же­ни­ха. Ка­кая я доб­рая, что во­об­ще поз­во­ли­ла ей вой­ти».

— Прин­цес­са Су столь добра, – от­ве­чаю, опус­ка­ясь на ука­зан­ную мне по­душ­ку в тре­тьем ря­ду – де­мон­стра­тив­но да­ле­ко от воз­вы­ше­ния, что­бы под­черк­нуть мой «низ­кий» ста­тус. – Од­на­ко ис­пы­та­ния, о ко­то­рых вы го­во­ри­те, за­ка­ли­ли ме­ня, как огонь за­ка­ля­ет ме­талл. Те­перь я проч­нее, лег­че и, смею за­ме­тить, зна­чи­тель­но до­ро­же.

Лег­кий сме­шок про­бе­га­ет по ря­дам. Ва­нь­эр слег­ка при­щу­ри­ва­ет­ся, но мас­ка кро­то­сти дер­жит­ся, слов­но при­кле­ен­ная.

Ве­чер на­чи­на­ет­ся по за­ве­ден­но­му ри­ту­а­лу: кня­ги­ня Вэ­нь, по­крях­ты­вая, за­чи­ты­ва­ет всту­пи­тель­ное сло­во, на­пи­сан­ное, су­дя по сти­лю, кем-то из мо­ло­дых при­двор­ных по­этов, за­тем го­сти по оче­ре­ди де­кла­ми­ру­ют сти­хи на за­дан­ную те­му. Бла­го­во­ния из дра­го­цен­но­го алой­но­го де­ре­ва ку­рят­ся в брон­зо­вых жа­ров­нях, на­пол­няя па­ви­льон тя­же­лым, слад­ко­ва­тым аро­ма­том, от ко­то­ро­го у непод­го­тов­лен­но­го слу­ша­те­ля на­чи­на­ет кру­жить­ся го­ло­ва. Слу­жан­ки в одеж­дах цве­та мо­ло­дой зе­ле­ни бес­шум­но раз­ли­ва­ют по­до­гре­тое ри­со­вое ви­но по фар­фо­ро­вым ча­шам, рас­пи­сан­ным сти­ли­зо­ван­ны­ми ор­хи­де­я­ми. Ве­чер­ний ве­те­рок, на­ле­та­ю­щий с пру­да, ше­ве­лит га­зо­вые за­на­ве­си бал­да­хи­на и при­но­сит за­пах ло­то­со­вых ли­стьев, сы­рой зем­ли и при­бли­жа­ю­щей­ся гро­зы.

Пер­вые три сти­хо­тво­ре­ния – без­обид­ные, хо­тя и скуч­ные до зуб­ной бо­ли, оды стой­ко­сти бам­бу­ка под зим­ним сне­гом. Чет­вер­тое, про­чи­тан­ное да­мой сред­них лет с ли­цом, на­по­ми­на­ю­щим недо­воль­ную лу­ну, уже со­дер­жит про­зрач­ные на­ме­ки на «юную де­ву, по­те­ряв­шую до­ро­гу к сча­стью, но об­рет­шую по­кой в сми­ре­нии». Не­сколь­ко пар глаз украд­кой ско­си­лись в мою сто­ро­ну. Не­воз­му­ти­мо об­ма­хи­ва­юсь ве­е­ром, изоб­ра­жая на ли­це вы­ра­же­ние веж­ли­во­го ин­те­ре­са – мас­ку, от­ра­бо­тан­ную за один­на­дцать лет служ­бы при дво­ре, где лю­бая эмо­ция, кро­ме ску­ки и пре­зре­ния, рас­це­ни­ва­ет­ся как про­яв­ле­ние сла­бо­сти.

Пя­тое сти­хо­тво­ре­ние де­кла­ми­ру­ет са­ма Су Ва­нь­эр, и вот здесь на­чи­на­ет­ся то, ра­ди че­го, соб­ствен­но, весь ве­чер и за­те­вал­ся.

Ва­нь­эр под­ни­ма­ет­ся на по­мост, и ее дви­же­ния – мяг­кие, плав­ные, слов­но пе­ре­те­ка­ю­щие из од­но­го же­ста в дру­гой – от­то­че­ны до сте­пе­ни, при ко­то­рой непри­нуж­ден­ность ста­но­вит­ся неот­ли­чи­мой от те­ат­раль­но­сти. Га­зо­вые ру­ка­ва пла­тья стру­ят­ся, ло­вя по­след­ний за­кат­ный свет и оку­ты­вая фи­гу­ру мер­ца­ю­щим орео­лом, как бы слу­чай­но пре­вра­щая прин­цес­су в бо­же­ствен­ное ви­де­ние. Про­фес­си­о­на­лизм, нель­зя от­ка­зать: каж­дый жест – спек­такль, каж­дый вздох – ре­пли­ка, каж­дая непро­ли­тая сле­за – ору­жие мас­со­во­го по­ра­же­ния, бью­щее точ­но в са­мые сен­ти­мен­таль­ные цен­тры ауди­то­рии.

— По­свя­щаю этот скром­ный стих, – го­лос Ва­нь­эр дро­жит ров­но на­столь­ко, что­бы со­здать впе­чат­ле­ние с тру­дом сдер­жи­ва­е­мо­го вол­не­ния, – той, чья судь­ба тре­во­жит мои сны и чей об­раз сто­ит пе­ред гла­за­ми, ко­гда ти­ши­на но­чи за­пол­ня­ет по­кои Во­сточ­но­го Двор­ца.