Книга Покой нам только снится, страница 41 – Анастасия Рафаенко

Раз­во­ра­чи­ва­юсь, да­вая ему спи­ной – жест, ко­то­рый по эти­ке­ту гра­ни­чит с оскорб­ле­ни­ем, но сей­час чи­та­ет­ся как при­го­вор: ауди­ен­ция окон­че­на, про­си­те­ли мо­гут по­ки­нуть зал.

— Пе­ре­дай­те Его Ве­ли­че­ству Им­пе­ра­то­ру, – про­из­но­шу, не обо­ра­чи­ва­ясь, – что тор­го­вый дом Чжао все­гда го­тов к пе­ре­го­во­рам. Но пе­ре­го­во­ры пред­по­ла­га­ют ра­вен­ство сто­рон, вза­им­ное ува­же­ние и чест­ность на­ме­ре­ний. Ко­гда Во­сточ­ный Дво­рец бу­дет го­тов к по­доб­но­му диа­ло­гу – мы к ва­шим услу­гам, а до тех пор… же­лаю Ва­ше­му Вы­со­че­ству при­ят­но­го воз­вра­ще­ния и успе­хов в по­ис­ке бо­лее сго­вор­чи­вых кре­ди­то­ров.

Ти­ши­на длит­ся еще несколь­ко мгно­ве­ний, а за­тем Ли Цзянь, сжав че­лю­сти так, что жел­ва­ки хо­дят хо­ду­ном, раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и, не го­во­ря боль­ше ни сло­ва, вы­ме­та­ет­ся из за­ла, увле­кая за со­бой несчаст­ных чи­нов­ни­ков. Тя­же­лые две­ри за­хло­пы­ва­ют­ся с гро­хо­том, на­по­ми­на­ю­щим удар гон­га, воз­ве­ща­ю­щим ко­нец пред­став­ле­ния.

Вы­ды­хаю, чув­ствуя, как на­пря­же­ние, сжи­мав­шее грудь сталь­ным об­ру­чем, на­ко­нец от­пус­ка­ет. Обо­ра­чи­ва­юсь и встре­чаю взгляд Ли Юа­ня, ко­то­рый все это вре­мя мол­ча на­блю­дал из сво­е­го уг­ла, и ви­жу в его гла­зах нечто но­вое – не про­сто вос­хи­ще­ние или ува­же­ние, а что-то бо­лее глу­бо­кое, по­чти ося­за­е­мое, что за­став­ля­ет серд­це на мгно­ве­ние про­пу­стить удар.

Князь мед­лен­но под­ни­ма­ет­ся, под­хо­дит бли­же, и оста­нав­ли­ва­ет­ся на рас­сто­я­нии вы­тя­ну­той ру­ки, гля­дя на ме­ня так, слов­но ви­дит впер­вые.

— Вы ве­ли­ко­леп­ны, – ти­хо про­из­но­сит Ли Юань, и в его го­ло­се нет ни кап­ли при­выч­ной иро­нии, лишь ис­крен­ность, от ко­то­рой по ко­же про­бе­га­ет вол­на му­ра­шек. – Аб­со­лют­но, без­жа­лост­но ве­ли­ко­леп­ны. Мой пле­мян­ник – за­кон­чен­ный иди­от. Но я… я, ка­жет­ся, на­чи­наю бла­го­да­рить небе­са за его иди­о­тизм.

— По­че­му? – спра­ши­ваю, и го­лос зву­чит ти­ше, чем хо­те­лось бы, слов­но вне­зап­но не хва­та­ет воз­ду­ха.

— По­то­му что ес­ли бы он не рас­торг по­молв­ку, – Ли Юань де­ла­ет еще шаг, и рас­сто­я­ние меж­ду на­ми со­кра­ща­ет­ся до опас­но­го ми­ни­му­ма, – вы бы сей­час про­зя­ба­ли в Во­сточ­ном Двор­це, ла­тая ды­ры в бюд­же­те и умо­ляя лу­ну о тер­пе­нии. А вме­сто это­го… вы здесь. Сво­бод­ная. Опас­ная. И со­вер­шен­но недо­ступ­ная для та­ких, как он.

— Но до­ступ­ная для та­ких, как вы? – па­ри­рую, при­под­ни­мая бровь и скры­вая за мас­кой иро­нии уча­стив­ше­е­ся серд­це­би­е­ние.

Ли Юань усме­ха­ет­ся, и в этой усмеш­ке – це­лый мир невы­ска­зан­но­го.

— Я не на­столь­ко са­мо­на­де­ян, что­бы пре­тен­до­вать на до­ступ­ность, Чжао Юнь­си. Но я до­ста­точ­но умен, что­бы це­нить то, что ви­жу и тер­пе­лив, что­бы ждать.

— Ждать че­го?

— Мо­мен­та, ко­гда вы са­ми ре­ши­те, что я до­сто­ин ва­ше­го вни­ма­ния. А не ти­ту­ла, не вла­сти, не по­ли­ти­че­ско­го аль­ян­са. Про­сто… ме­ня.

Смот­рю в его гла­за, тем­ные и без­дон­ные, и по­ни­маю, что это не иг­ра и не стра­те­гия. Это при­зна­ние. Опас­ное, чест­ное при­зна­ние от че­ло­ве­ка, для ко­то­ро­го чест­ность – рос­кошь, недо­ступ­ная его ти­ту­лу. Ма­туш­ка де­ли­кат­но каш­ля­ет, раз­ру­шая хруп­кую ин­тим­ность мо­мен­та, и про­из­но­сит: