Книга Герцог и гувернантка, страница 73 – Элоиза Джеймс

И под пологом кровати, и в армейской палатке Норт чувствовал себя как в ловушке, но в этом живом шатре ему было спокойно и свежо.

— Да, я ревную, — признал он.

— Я не ваша, — ответила Диана, по-прежнему глядя вверх.

Он восхищался долгой плавной линией ее шеи. Несколько рыжих прядей выбились из пучка, одна или две упали на деревянное сиденье; это заставило его задуматься о том, как ее локоны могли бы падать ему на грудь, обвивать руки, щекотать…

Нет, хватит.

— Мы с вами друзья, — сказал он, нахмурившись. — Аларик за границей, а Парт в Лондоне. И вам я доверяю.

Она наклонила голову и взглянула ему в глаза.

— Не очень умно с вашей стороны. Кто-нибудь, кроме меня, распространял о вас лживые слухи?

— Кажется, нет. — Он закинул руку за голову, радуясь, что на нем нет камзола. — Разве только те народные художники, у которых я вылезаю из сундука.

— Не возражаете, если я положу ноги на сиденье рядом с вами?

— Так же, как сделал я, только разрешения не спрашивал? — ухмыльнулся он.

Всякий раз, когда они встречались взглядами, незримая эротическая нить между ними становилась все жарче и натягивалась все туже. Что же будет, когда она вытянет длинные стройные ноги и положит ступни совсем рядом с его лицом?

Вид голых ног Дианы смешал все его мысли, воспламенил кровь и заставил ее устремиться к его естеству. Нужно быть осторожным, только бы не спугнуть! Хотя если уж Диану не испугал тот поцелуй…

Она сдвинулась еще ниже, так чтобы положить на подушку голову. Щеки ее порозовели, губы изогнулись все в том же игривом изгибе, который запечатался в памяти Норта с первой их встречи.

Как мог он во время празднования помолвки не понять, что у нее горе? Как был таким слепцом? За последние три дня он изучил каждый изгиб, каждую складочку на ее лице. Теперь, если она будет несчастна, от него это не скроется.

— А у вас веснушки, — заметил он, чувствуя, что надо что-то сказать, иначе схватит ее в объятия и, вполне возможно, перевернет лодку.

— Да, у меня веснушки.

Ответ прозвучал как-то невесело; это ему не понравилось.

— Хотел бы я каждую из них расцеловать.

Диана закатила глаза.

— Я уже говорила, вы совсем не умеете врать!

— Я не вру.

Она фыркнула.

— Расскажите мне пять вещей о себе, и, обещаю, о каждой я сумею понять, правда, это или ложь. Знаете, когда мы были помолвлены, я никогда не знала точно, о чем вы думаете. А теперь поняла, в чем фокус: надо просто смотреть вам в глаза.

И она удовлетворенно улыбнулась. Норт вдохнул и выдохнул, восстанавливая контроль над нижней частью своего тела, и ответил:

— Джентльмен не делится своими чувствами со всеми подряд.

— Почему бы и нет?

Вопрос простой, но, задумавшись об этом, Норт вдруг понял, что на него нелегко ответить.

— Может быть, — сказал он, наконец, — потому, что у нас и так, слишком, мало того, что можно оставить в тайне. Живем словно на сцене. Офелия как-то сказала мне: стоит ей в опере кашлянуть, назавтра во всех газетах напишут, что она умирает от воспаления легких.

— Тяжко быть герцогиней, — согласилась Диана, явно довольная тем, что сама-то этой участи избежала.

Неужто всерьез думает, что на жизненном пути ее больше не поджидает герцогская корона? Взглянув в ее ясные глаза, он понял ответ.

Да. Именно так она и думает.