Книга Ты - мой шторм, страница 25 – Яра Славцева

— Покажи мне.

Она прикусила губу, и я, как последний идиот, заметил это даже сейчас. Потом медленно взяла папку со стола и протянула мне лист. Старый бланк, дата, сухие строки, графы. Я пробежал глазами. Потом ещё раз. Дошёл до той самой смазанной записи — и у меня в голове будто что-то звякнуло, как металлический трос на морозе.

След от инъекции.

Мир не перевернулся. Он просто на секунду стал очень узким. Как будто всё лишнее ушло, осталась только бумага в руке, моё дыхание и старая могила, которая вдруг треснула изнутри.

— Откуда это? — спросил я.

— Из архива медпункта. Это старая внутренняя копия, похоже, черновая. В официальной выписке этого нет.

— Почему ты сразу не сказала?

— Потому что я не уверена, что это значит то, что кажется. Потому что запись смазана. Потому что я не знаю, кто её делал. Потому что, чёрт возьми, Яр, я не хотела прийти к вам и сказать: «Здравствуйте, возможно, вся ваша вина последние пять лет была построена на лжи», — если это окажется ошибкой.

Я смотрел на неё, и во мне боролось сразу всё: благодарность, ужас, злость, надежда, та самая старая, гнилая вина, которую я уже давно принял как часть скелета. Инъекция. Что это могло значить? Кто-то сделал ему укол? Что за препарат? Зачем? Перед выходом в море? Уже после? Почему этого нет в официальных бумагах? И главное — если это правда, то сколько лет я жил не с тем вопросом.

— Я хочу копию, — сказал я.

— Я сделаю. Но сначала нужно разобраться, кто был на смене, кто заполнял, были ли ещё документы...

— Я хочу копию сейчас.

— Хорошо.

Она подошла к столу, порылась в бумагах, достала телефон, начала фотографировать. Пальцы у неё дрожали. Я видел. И ненавидел себя за то, что именно я был причиной.

— Ника.

— Что?

— Спасибо.

Она вскинула на меня глаза.

— Не благодарите меня. Пока рано.

— Всё равно.

Она подошла ближе, протянула телефон с фото. Я взял, и наши пальцы соприкоснулись. Обычно этот контакт бил током. Сейчас — тоже. Просто ток был другой. Холоднее.

— Яр, — сказала она осторожно, — если это правда, вам не нужно оставаться с этим одному.

Я усмехнулся. Плохо.

— А с кем?

— Со мной, например.

Вот на этом месте любой нормальный человек, возможно, ответил бы что-то тёплое. Я не нормальный. Я уже смотрел не на неё, а куда-то сквозь неё, потому что память вдруг начала поднимать из глубины всякий хлам, который я годами не трогал. Ту ночь. Кто был на причале. Кто видел Дэна последним. Кто сказал, что всё было «просто шторм». И гладкое лицо Власова всплыло в голове слишком быстро, чтобы считать это совпадением.

— Мне надо идти, — сказал я.

— Сейчас?

— Да.

— В таком состоянии?

— А в каком, по-твоему, состоянии я должен быть?

— В живом, для начала.

Я посмотрел на неё. По-настоящему. Она стояла посреди своей комнаты, босая, уставшая, с этим серьёзным, тревожным лицом, и в этот момент мне одновременно хотелось схватить её и прижать к себе так сильно, чтобы мир отстал, и уйти немедленно, потому что рядом с ней всё начинало становиться слишком важным. А теперь к этому ещё примешалась правда. Или её призрак.

— Ника, — сказал я, — если ты полезешь в это одна, я тебя свяжу.

— Господи, вы хоть иногда разговариваете как человек?

— Нет.

— Это очень неудобно.

— Я предупреждаю серьёзно.

— Я тоже. Не смейте решать за меня.