Книга Ты - мой шторм, страница 1 – Яра Славцева

В маленькие приморские города люди обычно приезжают либо влюбляться, либо умирать красиво. Я приехала выгорать тише, чем в большом городе, и делать вид, что это называется «взять сезонную подработку». Автобус высадил меня на площади, где всё пахло мокрым железом, жареной рыбой и морем — так, будто кто-то распахнул прямо мне в лицо гигантский солёный холодильник. Ветер сразу полез под ворот куртки, в волосы, в мысли. Здесь даже воздух вёл себя без церемоний.

Город назывался Соль-Берег, и, если честно, это было настолько поэтично, что хотелось немедленно кому-нибудь врезать. Набережная с низкими домами, облупленные лодки, чайки с наглыми мордами, будто они здесь мэры, а люди — временные квартиранты. Вывески качались на цепях, небо висело низко, сизо, как синяк под глазом после тяжёлой смены. И всё вокруг выглядело так, будто вот-вот пойдёт дождь, хотя он, возможно, вообще не прекращался никогда — просто иногда становился менее заметным.

Я закинула сумку на плечо и посмотрела на экран телефона. Три пропущенных от мамы, одно короткое сообщение от бывшего начальника подстанции — «если передумаешь, место придержим до конца месяца» — и ноль желания отвечать хоть кому-нибудь. Когда ты уезжаешь не к новой жизни, а от старой, в этом всегда есть что-то унизительное. Будто тебя не торжественно отпустили, а аккуратно отставили в сторону, как перегоревшую лампу: ещё тёплая, но уже бесполезная.

Частный медпункт располагался в двухэтажном доме возле гавани. Белая штукатурка, синие рамы, кривоватая табличка и дверь, которую ветер открывал без всякой записи на приём. Мне навстречу вышла женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой, в ярко-жёлтом дождевике и с таким лицом, будто она видела все виды человеческой глупости и даже завела для них отдельную картотеку.

— Белова? — спросила она, окинув меня взглядом.

— Пока да.

— Уже хорошо. Я Лидия Сергеевна. Руководитель, терапевт, бухгалтер, иногда психиатр поневоле. Если останешься дольше двух недель, будешь ещё и родственницей.

Я хмыкнула. Она мне понравилась сразу — а это со мной случалось примерно так же часто, как солнечное затмение по расписанию.

Внутри пахло антисептиком, старым деревом и кофе, который пережил не одну драму. Медпункт оказался маленьким, но живым: процедурная, смотровая, крошечный кабинет, узкий коридор с облупленной лавкой и шкафом, на котором лежал искусственный фикус, явно уже смирившийся со своей судьбой. Лидия Сергеевна показала мне, где что лежит, где журналы, где препараты, где ключи от комнаты наверху, которую мне выделили. Говорила быстро, чётко, без сюсюканья — как я люблю. Если уж тонуть, то хотя бы рядом с профессионалами.

— Здесь спокойно только с виду, — сказала она, пока мы поднимались по лестнице. — Летом туристы, осенью шторма, зимой местные дерутся от скуки и любви, весной всё сразу. Рыбаки, серферы, пьяные романтики, дети, старики, порезы, вывихи, утопления, инфаркты, укусы и чужое враньё. Справишься?

— Я работала на городской скорой.

— Тогда у тебя либо стальные нервы, либо уже никаких.

— Второе звучит честнее.

Она кивнула так, будто именно этот ответ и хотела услышать.

Комната наверху была крошечной, с железной кроватью, шкафом, столом у окна и видом на кусок моря между крышами. Серое, тяжёлое, рябое от ветра. Я поставила сумку на пол и на секунду замерла, потому что здесь было тихо. Не совсем — снаружи шумел порт, хлопали ставни, где-то кричали чайки, в трубе стонал воздух, — но не было главного: сирены. Не было рации, не было визга тормозов, не было чужого крика, который входит в кровь быстрее адреналина.