Книга Ты - мой шторм, страница 21 – Яра Славцева

После той поездки я вернулась к себе, сняла мокрую одежду, встала под душ и ещё минут десять просто стояла, пока горячая вода стекала по спине. Казалось бы, мелочь. Обычная фраза. Обычная мужская слабость или игра. Но от Яра она прозвучала так, будто он вырвал её из себя вместе с чем-то жизненно важным. Не как комплимент. Как признание в аварии.

Я не поцеловала его не потому, что не хотела. Господи, да я хотела так сильно, что в какой-то момент всерьёз подумала приложиться лбом о плитку, чтобы перезагрузить систему. Я не поцеловала его потому, что слишком хорошо знала: есть мужчины, от которых можно взять ночь. Есть те, от которых можно взять роман. А есть такие, от которых берёшь — и потом уже не вернёшься прежней. Яр был именно из этих. И мне не нравилось, что моё сердце, этот уставший, ленивый, давно бастующий орган, вдруг вообще проснулось.

Наутро город снова был мокрым и влюблённым не в себя, а в сплетни. Я шла на рынок за хлебом, и мне вслед кто-то из рыбаков сказал:

— Осторожней, Белова, Коршунов вчера на тебя смотрел, как человек на последнюю спасательную шлюпку.

— А я, значит, кораблекрушение? — бросила я через плечо.

— Нет, — засмеялись мне в ответ. — Ты причина кораблекрушения.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я купила хлеб, кофе, какие-то яблоки, которые выглядели так, будто пережили семейную драму, и пошла обратно вдоль пирса. Море сегодня было серо-зелёным, обманчиво спокойным. Такие дни я не люблю больше шторма. Когда всё вроде бы тихо, но под гладью уже ходит тяжёлая тёмная сила. Люди в этом смысле тоже очень морские существа.

На станции я увидела его раньше, чем решила, что делать. Яр стоял у катера, разговаривал с каким-то мужчиной в бежевой куртке. Тот был слишком гладкий для этого места: дорогие часы, ровная борода, улыбка, которой он явно пользовался как инструментом. Я бы прошла мимо, если бы не увидела, как меняется лицо Яра — не внешне, а внутренне. Челюсть жёстче, плечи выше, взгляд холоднее. Так обычно смотрят не на неприятного знакомого. На человека, которого терпят из усилия, а не из вежливости.

Мужчина первым заметил меня. Скользнул взглядом, задержался на лице, потом на пакете в руке, потом снова на Яре. Улыбнулся шире.

— А-а, это та самая фельдшерша? — сказал он. — Понимаю, почему весь город уже в агонии.

Я мгновенно захотела опустить пакет ему на голову.

— Простите, а вы кто? — спросила я.

— Тёма Власов, — представился он так, будто я должна была растаять. — Помогаю городу жить.

— То есть предприниматель?

— Можно и так.

— А. Я просто люблю точные диагнозы.

Яр посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на опасное одобрение.

— Ника, это не твоя забота, — сказал он тихо.

— Ага. Уже слышу, как вы сейчас командным голосом скажете мне идти домой и варить борщ.

— Я бы не рискнул.

— Правильно.

Власов усмехнулся, но усмешка у него была скользкая. Мне такие лица никогда не нравились. Слишком гладкие люди всегда плохо держат настоящие удары — и поэтому стараются, чтобы били не по ним.

— Яр, — протянул он, — ты бы поосторожнее. А то у тебя скоро даже штормы ревновать начнут.

— Скажи, что хотел, и исчезни, — отрезал Яр.

Вот тут я поняла: дело серьёзнее, чем просто неприятный знакомый.

Власов перевёл взгляд на меня, как на ещё одну фишку в чужой партии.