Книга Ты - мой шторм, страница 15 – Яра Славцева

— Отлично, — сказала я, спускаясь. — Вы всё-таки решили проверить, насколько я хороша с шприцем.

— Не обольщайся, — отрезал он. — Это не ради тебя.

— Успокоили. Я уже готовила фату.

Лидия Сергеевна окинула его взглядом.

— Во что влез?

— Трос сорвало.

— Трос, конечно. А мозги где сорвало? Ника, в процедурную. Шить надо.

Он посмотрел на меня так, будто идея доверить мне иглу и своё тело была примерно на уровне пытки. Честно говоря, взаимно.

— Я и сам могу перевязать, — буркнул он.

— Конечно, — сказала я. — И аппендикс себе заодно вырежьте. Для практики.

— Ты всегда такая ласковая по ночам?

— Только с ранеными медведями.

Я повела его в процедурную, включила свет и только тогда нормально рассмотрела рану. Глубокий рваный порез на предплечье, не катастрофа, но неприятный. Крови много, мышцы, кажется, целы. Повезло. Или наоборот — не настолько, чтобы отлежаться дома и не бесить меня своим присутствием на квадратный метр.

— Садитесь, — сказала я, показывая на кушетку.

— Я не маленький.

— Это не приглашение поспорить. Это часть лечения.

— Как страшно.

— Вам будет страшнее, если я решу шить без анестезии.

Он сел, не отрывая от меня взгляда. И это, конечно, никак не помогало концентрации. Я мыла руки, раскладывала инструменты, набирала лидокаин, а сама слишком отчётливо ощущала его присутствие: мокрая одежда, запах дождя, соль на коже, тепло большого тела в маленькой комнате. Есть мужчины, которые просто занимают пространство. А есть такие, которые его меняют. После них воздух уже другой.

— Куртку снимите, — сказала я.

— Звучит подозрительно.

— Коршунов, ещё слово — и зашивать буду крестиком.

— Интересный у тебя флирт.

— Это не флирт. Это угроза.

Он медленно стянул куртку, потом свитер через голову — осторожно, чтобы не задеть руку. И вот тут моя нервная система окончательно решила, что приличия — пережиток. Потому что под свитером оказался он. Весь. Широкие плечи, мокрая кожа, сильная грудь, старые шрамы на ключице и рёбрах, живот без грамма лишнего, тот самый вид мужского тела, который не делается в спортзале ради зеркала, а просто получается от жизни, тяжёлой работы и привычки таскать людей из воды.

Я отвела взгляд на секунду позже, чем следовало.

Он это заметил. Конечно, заметил. У мужчины с таким лицом вообще, кажется, нет ни одного тупого органа чувств.

— Что? — спросил он тихо.

— Ничего.

— Врёшь.

— А вы слишком довольны собой для человека, который сейчас истечёт кровью на мой чистый стол.

— Ты смотрела.

— Я медик. Это профессиональное.

— На пресс?

— На возможные повреждения.

— Очень внимательно.

— Господи, заткнитесь.

Он усмехнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы мне захотелось швырнуть в него бинтом и поцеловать одновременно. Что, конечно, было медицински не рекомендовано.

Я подошла ближе с ватой и антисептиком. Он поморщился, когда я начала очищать края раны.

— Больно?

— Нет, я просто люблю шипеть на женщин ночью.

— Это заметно.

— А ты любишь делать вид, что тебя не трясёт.

Я замерла.

— Меня не трясёт.

— У тебя руки напряжены.

— Потому что вы много болтаете.

— Потому что ты нервничаешь.

— Из-за пореза? Вряд ли.

— Из-за меня?

Я подняла глаза. Очень медленно.

— Коршунов, вы сейчас серьёзно?

— А ты?

— Я сейчас держу иглу. Это должно вас насторожить.