Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 25 – Харли Напьер

— А мы — самые низа, — мгновенно подхватывает тот, что в толстовке. На его лице мелькает озорная усмешка. — Так и живём: вы сверху спускаетесь к нам по лестнице, чтобы узнать, где настоящая еда и нормальные люди, не поражённые офисным снобизмом.

Он протягивает руку, и я пожимаю её, ощущая крепкое рукопожатие.

— Саня. Айти. Умею: чинить, сносить, доводить до истерики бухгалтеров. И, по совместительству, подражать Наталье Львовне, — он подмигивает, и я чувствую, как губы трогает улыбка.

— Ты умеешь их доводить даже не включая компьютер, — добавляет парень в клетчатой рубашке, смеясь. — Костя. Финансовая аналитика, но из тех, кто считает кофе — не отложенной роскошью, а топливом для выживания.

— Я Ромчик, — кивает третий, тот, что в наушниках, которые он теперь стянул на шею. — Маркетинг. Делаю логотипы, слайды и вид, что всё по стратегии.

Мы садимся. Мне пододвигают поднос, протягивают приборы, и, как будто по щелчку, напряжение, копившееся с утра, начинает таять. Разговор льётся сам по себе — про глупые правки в презентациях, про начальников, которые забывают пароли, про то, как вчера Костя чуть не послал клиента, не выключив микрофон в Zoom.

А когда Саня, изображая Наталью Львовну, облокачивается на стол и зычно басит, растягивая слова в ехидной манере:

— Моё утро не началось, пока эта биомасса не принесла мне правильный кофе!

Я смеюсь до слёз и это так… живо.

— Боже, — говорю я, вытирая глаза, всё ещё дрожа от смеха. — Мне этого так не хватало.

— Смеяться? — уточняет Алина, с улыбкой глядя на меня.

— Да, — выдыхаю я, переводя дух. — И чувствовать себя нормальной.

Обед тянется дольше, чем планировалось. Время пролетает незаметно в этой атмосфере лёгкости и искренности. В какой-то момент я проверяю время и вздрагиваю. Чёрт.

— Мне нужно обратно, — говорю я, поспешно вставая. — А то решат, что я сбежала с корпоративными секретами.

— Подожди, — говорит Саня. Его взгляд становится чуть серьёзнее, но при этом — по-прежнему тёплым. В нём мелькает что-то новое, более глубокое. — А ты… не хочешь сегодня в кино сходить? Развеяться после работы?

Я замираю. Это звучит так неожиданно. Ненавязчиво. Почти по-детски искренне. Он не давит. Не намекает на власть, статус или что-то ещё. Просто предлагает провести вечер. Как нормальные люди.

Собираюсь ответить. Не знаю ещё что именно, но что-то тёплое и, возможно, обнадёживающее. Но не успеваю.

Потому что поворачиваю голову…

И вижу Марка.

Он стоит в дверном проеме. Прямо. Молча. Руки в карманах. Спина напряжена, словно тетива натянутого лука. Плечи широкие, как щит, закрывающий от всего мира. Лицо — каменное, без единой эмоции.

Глаза… ледяные. Взгляд, который, казалось, пронзает насквозь. Он не двигается. Просто смотрит. На меня и на Саню...

Горло сжимается, точно в тисках. Ладони мгновенно становятся мокрыми, и по позвоночнику пробегает предательская дрожь, от которой едва ли можно спрятаться. Я отвожу взгляд от Марка — резко, почти виновато, словно пойманная на месте преступления школьница. Но почему? Почему я вообще чувствую вину?

Он ничего мне не должен. Ни капли. Этот холодный, отстранённый, невероятно притягательный мужчина, который умудряется вызывать во мне бурю эмоций одним своим присутствием, не имеет на меня никаких прав. У него женщины. Их много. Это ведь очевидно. Он же Марк Волков. Кака выяснилось, за каждым его шагом тянется шлейф разбитых сердец и мимолётных интрижек.