Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 22 – Харли Напьер

— Вот здесь все ключевые. Особо обратите внимание на Наталью Львовну. И на Ирину. Остальные — по настроению.

«Наталья Львовна» — это стройная женщина лет сорока с идеально прямой спиной и гладким каре, обрамляющим лицо с резкими, хищными чертами. Её маникюр цвета «спелая вишня» поблёскивает под ярким светом люстры.

Она даже не поднимает глаз, когда я вхожу, лишь медленно отрывает взгляд от планшета, когда я прохожу мимо. Её глаза скользят по мне от туфель до лица оценивая, меряя, словно я товар на рынке, и я чувствую себя абсолютно голой под этим пронзительным взглядом. В ней всё, как остро отточенное лезвие, от её безупречной осанки до холодной улыбки.

— Здравствуйте, — киваю я, чувствуя, как моя спина буквально горит под её взглядом, и мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Так это вы и есть наша новенькая? — её слова звучат как диагноз, вынесенный с лёгким, едва скрываемым презрением. Она улыбается, но глаза остаются холодными, словно маска, не отражая ни капли тепла или дружелюбия. — Говорят, личный помощник Волкова?

Я киваю, с усилием удерживая спокойствие и не давая эмоциям взять верх.

— Да.

— Угу, — она поворачивается к остальным, и её движение грациозно, но с едва заметной, колкой насмешкой. — Вот, коллеги. Очередная «личная инициатива» Марка Евгеньевича. Последний раз, помнится, это была француженка, помнишь, Ира? Как ее звали? Мишель?

— Та, у которой декольте до пупка было и диплом маркетолога из соцсетей? — подключается Ирина, сухощёкая брюнетка с холодными глазами, которые сверкают, как лёд под солнцем. Её голос резкий, с лёгкой, почти неприкрытой язвительностью, и она откидывается на стуле, небрежно скрещивая ноги в дорогих туфлях. — Помню. В офисе продержалась две недели. Потом ушла «по личным».

Все смеются. Не громко, не вызывающе, но достаточно, чтобы мне захотелось провалиться сквозь пол. Я мгновенно понимаю, что для них я не полноценный сотрудник. А всего лишь декорация. Временная. Какая-то любовница, выставленная напоказ, как модный аксессуар, который очень скоро заменят.

— Ну ничего, — добавляет Наталья Львовна, словно ласково, но её тон пропитан едким сарказмом. — У тебя хотя бы русское имя. Это уже плюс. Марку всегда нравились «славянские лица».

Она наклоняет голову, её взгляд скользит по моей фигуре, на мгновение задерживаясь на изгибе талии, и я чувствую себя, словно меня рассматривают под микроскопом.

Блондинка — третья в их трио, с идеально уложенными волосами и манерами, которые кричат о самодовольстве, усаживается на край стола, закидывая ногу на ногу с такой грацией, будто позирует для фотосессии. Её юбка чуть приподнимается, открывая стройные ноги, и она улыбается, но эта улыбка больше похожа на оскал акулы.

— Но мы не осуждаем тебя, милая. Ни в коем случае. Кто как может, так и пробивается.

— Главное — вовремя делать массаж начальству, — подхватывает Ирина, и все хихикают, их голоса сливаются в мелодичный, но жестокий хор. Я чувствую, как жар поднимается к щекам, и сжимаю кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь.

— А ты давно… с ним? — спрашивает блондинка, и её вопрос звучит бестактно. Её глаза блестят, ожидая моей реакции, словно охотник, вынюхивающий слабость в своей жертве. — Или только начала?

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает что-то новое, и с усилием улыбаюсь, стараясь сохранить лицо: