Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 24 – Харли Напьер

— Более или менее, — говорю я, с трудом удерживая голос в пределах вежливости. Казалось, ещё секунда, и я сорвусь, расплещу всю ту злость, что клокотала внутри. — Спасибо.

Она кивает, её улыбка почти по-дружески тёплая, без тени насмешки.

— Меня Алина зовут. Я стажируюсь в юротделе. Второй месяц, — она произносит это спокойно, с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. — Вижу всё, слышу всё. Просто не всегда лезу.

Я удивлённо моргаю. Такой откровенности здесь, в этом террариуме, от неё я точно не ожидала.

— И ты не из… клуба гламурных фиф? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

Она хмыкает, закатывая глаза.

— Не-е-е. Я из другой лиги. Мы в «подвале». Те, кто реально работает, а не считает шаги Марка и не запоминает, с кем он обедал в понедельник. И с кем, уж простите, он спал во вторник.

Секундная пауза, наполненная лёгким, но ощутимым напряжением. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

— Хочешь, познакомлю с нормальными людьми? — продолжает Алина, и её тон становится чуть серьёзнее, доверительнее. — Мы обедаем в другом месте. Без лакированных змеиных улыбок и высокомерных взглядов. Там, где можно просто есть и не думать, что тебя сейчас заживо сожрут.

Я моргаю, не веря в происходящее.

— Ты серьёзно? — выдыхаю я, и мой голос почти шепчет.

— Абсолютно, — в её глазах мелькает озорной огонёк, и это наконец-то ослабляет стальной обруч на моей груди. — Не бойся, у нас не корпоративная секта. Обычные ребята. Один из айтишников умеет подражать голосу Натальи Львовны. Его за это почти уволили, но теперь мы не начинаем обед без его фирменного: «Погоняй кофе, кролик!» — сказанного её голосом, да так, что дрожь пробирает.

Я не сдерживаюсь — хрипло смеюсь. Этот звук вырывается из меня сам, почти без моего участия, и я чувствую, как он спасает. Он ломает что-то внутри, что уже собиралось стать обидой, комплексом, страхом, загнать меня в угол.

— Алина, ты богиня. Веди, — говорю я, всё ещё улыбаясь.

Алина радостно хмыкает.

— С удовольствием. Но ты правда держалась круто. Видела, как у Натальи челюсть подвисла? Такое редко бывает. У них там, кажется, вся нижняя треть лица на контракте с брендом "Гордость и Предубеждение", — она подмигивает, и в её глазах мелькает озорство. — Или "Пластик и Высокомерие", если уж совсем честно.

Мы сворачиваем к лестнице, и я впервые за этот день чувствую: может, я и не совсем своя в этом мире, но, возможно, это и к лучшему. Быть «своей» в их мире мне совершенно не хочется.

«Подвал» оказался вовсе не подвалом — просто кафетерий на втором техническом этаже, в стороне от основного ресторанного зала. Простая плитка, деревянные столы, аппараты с водой и дешёвым кофе. Никакой претенциозности, никакого золота и стекла.

Но главное — атмосфера. Она не лощёная. Не натянутая. Она живая. И это ощущается как настоящий оазис посреди стеклянной пустыни.

— Вот они, наши светочи юриспруденции и креативного хаоса, — усмехается Алина, ведя меня к угловому столу.

Там уже сидит трое ребят. Один в толстовке с капюшоном, другой в клетчатой рубашке, третий — с зелёными наушниками на шее. На вид они вообще не офисный контингент, скорее студенты, сбежавшие с лекции. Но в глазах у каждого — ум, ирония и лёгкая чертовщина.

— Это Лиза, — говорит Алина, обращаясь к ним. — Новенькая. С самых верхов.