Книга Шпионский крючок, страница 47 – Лен Дейтон

В дальнем конце автостоянки размещался заброшенный сарай, в котором ржавел остов древней машины, давно не знавшей прикосновения человеческих рук. Мы пристроились рядом с новеньким фургоном «пежо» и грузовиком, на бортах которого виднелась реклама мясной лавки в Вальбонне. Большая надпись на щите гласила, что владельцы машин оставляют их на свой страх и риск, а еще одна стрелка указывала местонахождение пустого бассейна, до половины окрашенного в небесно-голубой цвет.

Но внутри все выглядело куда лучше. Обеденный зал был чистым и даже в некотором роде элегантным; столы покрыты накрахмаленными скатертями, на которых блестели приборы. Тут же был большой камин с уложенными в нем поленьями.

Глория сразу же поднялась наверх принять душ и переодеться, а я пристроился около камина, чтобы согреть руки у огня и отдать должное рюмке арманьяка, который, по словам бармена, тут особенно хорош. Глория не любила алкоголь: она предпочитала апельсиновый сок, йогурт или даже «Севен-Ап». Еще одно доказательство пропасти между поколениями, которую я чувствовал. Положившись на мнение бармена, я решил отнести вторую рюмку арманьяка в наш номер, где Глория уже заканчивала приводить себя в порядок.

— Есть горячая вода, — с удовольствием сообщила она мне из ванной комнаты. Моя подруга нагишом вошла в комнату и сказала: — Прими душ, дорогой. Ты сразу приободришься.

— Я уже в хорошем настроении, — не сводя с нее глаз, сообщил я.

Всю дорогу до гостиницы она хранила молчание, предоставив мне возможность размышлять о женщинах семейства Винтер. Но когда я спросил:

— Что ты о них думаешь? — оказалось, Глория была готова взорваться от возмущения.

— Ну и корова! — сказала она, растираясь полотенцем.

— Если получаешь нокаут в первом раунде, как-то приятнее знать, что имеешь дело с чемпионом мира.

— Она загнала тебя в угол.

— Остается лишь восхищаться искусством, с которым это было сделано, — сказал я. — Не успел я открыть рот, а она уже поняла, с чем мы приехали. Быстро и точно. И мы должны это признать.

— Злобное старое жвачное создание, — сказала на это Глория.

— Ты не собираешься что-то накинуть на себя?

— Зачем?

— Меня это отвлекает.

Подойдя, она поцеловала меня.

— От тебя пахнет алкоголем, — пробормотала она. Я протянул руки, чтобы обнять ее. — Это очень приятно слышать, дорогой. А то порой я уже начинаю думать, что потеряла способность отвлекать тебя.

Я потянулся к ней.

— Нет, нет, нет! Во сколько обед? Прекрати! У нас нет времени. Я спрашиваю, во сколько обед.

— Уже поздно вспоминать о нем, — сказал я. Так и оказалось.

Потом, когда мы, умиротворенные, сидели рядом, она сказала:

— Кто ты, Бернард?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты англичанин, немец или вообще никто? Я вот никто. Я стараюсь думать о себе как об англичанке, но я никто.

— Я привык воспринимать себя как немца, — сказал я. — Во всяком случае, хочу думать, что для моих немецких друзей я типичный берлинец, это еще лучше. Но как-то, играя в карты с Лизл и стариком по фамилии Кох, понял, что я для них, вне всякого сомнения, англичанин и не могу быть никем иным. И меня это огорчило.

— Но ты можешь быть и тем и другим, дорогой. Стоит тебе захотеть, и твои английские друзья будут относиться к тебе как к англичанину, в то время как немецкие друзья будут считать тебя своим.