Онлайн книга «Призраки старого кладбища»
|
В три месяца Аксинья отвезла меня в Минск, в церковный приют. Мне повезло. Вскоре меня усыновил местный полицеймейстер, Прохор Яковлевич Быстрицкий. У них с женой детей не было, и они вырастили меня как сына. После завершения учебы в лицее Быстрицкие поведали историю моего усыновления. Тогда мне стало понятно, почему в семье темноволосых и кареглазых я блондин с голубыми глазами. Увидев меня, Аксинья сразу поняла, что я сын Дануты. Сказала, что похож на нее, как две капли воды: те же волосы, те же глаза и черты лица. Узнав правду о себе, я начал выяснять, что же произошло с моими родителями. Однажды мне очень повезло: в Минском кабаке я случайно познакомился с тем самым подручным Андрея Данилевича. Старый пьяница за бутылку и три рубля все мне выложил о той злополучной ночи. Пан Быстрицкий судорожно вздохнул и добавил: — Надо бы позвать прислугу, сообщить, что дурно стало хозяину. Я тут сам разберусь, а вы ступайте в конюшню, готовьте лошадей к отъезду. Потерев затылок, я встал и на ватных ногах попятился к двери, приговаривая, все еще ошарашенный: — Хорошо, пан, хорошо. Дождя больше не было, но на улице было по-прежнему пасмурно и сыро. Как в тумане дошел я до конюшни. Стараясь не выдать свою растерянность, молча слушал болтовню конюха Федьки про старшего Данилевича: «Плох пан совсем стал, занемог. Месяц из покоев не выходил, а теперь и вовсе слег. Скоро богу душу отдаст, храни его Господь». Глядя, как конюх крестится, я подумал, что как бы ни жил человек, плохо ли, хорошо ли – итог один. Да только кому-то на могилу плевать будут, а кого-то вспоминать всей семьей с почтением. Выйдя из конюшни с оседланными лошадьми, я увидел идущего ко мне пана Быстрицкого. Шел он не спеша, а стало быть, беспокоиться было вроде бы не о чем. Забравшись в седла, мы миновали аллею и выехали из владений Данилевичей. Лошади наши поравнялись, и пан Быстрицкий попросил меня показать дорогу к кладбищу. После всего рассказанного отказать я не мог. Мы свернули с брусчатки, копыта зашлепали по мокрой глине, и вскоре нам открылся вид на высокий холм, усеянный могильными камнями и крестами. Судя по крестам, хоронили тут и католиков, и православных. На вершине холма стоял высокий красивый склеп из красного кирпича. Подъехав ближе, мы увидели ряд невысоких холмов справа от кладбища – старинные курганы язычников. Мы спешились, привязали коней к дереву и начали подниматься к склепу. С правой стороны захоронения были старые, там виднелись лишь заросшие травой и кустами могильные камни – большие валуны, размером с жернова, и поменьше, все с гравировками. Вблизи, на фоне низких могил, склеп казался внушительным: высокая черепичная крыша с красивой лепниной и вход, украшенный белыми колоннами. Ян Быстрицкий подошел к обшитой металлом двери, прижался лбом и закрыл глаза. Я молча смотрел, как его плечи содрогаются в немом плаче. Через минуту он вытер лицо рукавом и двинулся дальше. Я пошел следом. За склепом, чуть ниже по склону холма, пан Быстрицкий опустился на колени перед могилкой с покосившимся старым деревянным крестом с маленькой шильдой и тихо произнес: «Вот я и нашел тебя, мама». Не в силах смотреть на его горе, я ушел, сказав, что проверю лошадей. ЭПИЛОГ Сидя в корчме за столом, я смотрел в окно на первые снежинки, медленно спускающиеся на черную землю. Утро выдалось морозное, под стать началу снежня[17]. |