Книга Комната грёз, страница 9 – Алекс Андрович

Она улыбнулась уголком губ.

— Хотя я бы назвала это иначе.

— И как же?

— Заботой. Осознанно и целенаправленно делать что-то такое, чтобы близкому человеку стало лучше, даже если для этого нужно задеть самые глубокие уголки души — это и есть забота.

Я снял куртку.

— Кто создал твой сценарий?

Она впервые задумалась дольше обычного.

— Ты.

— Неправда, я всего лишь тестировщик.

— Тогда кто?

Я не знал, что ответить.

Она подошла ближе и осторожно коснулась моей руки. Прикосновение было тёплым. Слишком тёплым для программы. Слишком точным. Большой палец лёг на костяшки моих пальцев и задержался, будто спрашивая разрешения.

Воздух вдруг стал слишком тяжёлым для вдоха.

После смерти Леры я почти забыл, какими могут быть прикосновения другого человека. В такие моменты кажется, что именно тело управляет мозгом, а не наоборот.

Иронично.

— Ты меня боишься, — сказала Ева.

— Не совсем так. Я боюсь себя рядом с тобой.

— Да, это больше похоже на правду.

В ту ночь мы долго сидели у камина.

Она спрашивала о том, о чём никто не спрашивал годами. Не о работе, не о здоровье, не о планах. О том, почему я перестал слушать музыку. Почему оставил на полке Лерину чашку, но ни разу за три года из неё не пил. Почему каждое утро заводил часы отца, хотя уверял себя, что не верю, будто у вещей есть душа.

Я отвечал не сразу. Иногда молчал. Она не торопила.

Снаружи шёл снег. Внутри потрескивали поленья. Мир был подделкой, но этот момент в нём ощущался настоящим.

* * *

После выхода из Комнаты мне почему-то стало неловко за самого себя. За то, как легко я позволил какой-то программе заглянуть туда, куда годами не пускал живых людей.

Я зашёл в терминал и удалил последний сценарий. По крайней мере, мне так казалось.

На следующее утро я открыл список сохранённых миров и поймал себя на том, что палец завис над кнопкой восстановления.

Я закрыл окно.

Через час открыл снова.

А вечером вернулся в лесной дом, убеждая себя, что это исключительно для тестирования…

Сначала я заходил раз в несколько дней. Потом каждый вечер. Потом перестал считать.

Через неделю я понял, что больше не выбираю миры. Я выбираю её.

Сначала это выглядело почти безобидно. Мы встречались в коротких сценах, как люди, которые ещё не решаются назвать это свиданиями. ГИР строил для нас маленькие миры с такой щедростью, с какой ребёнок строит замки из всего, что попадается под руку.

Однажды Ева привела меня в книжный магазин в городе, которого не было ни на одной карте. Узкие улицы пахли дождём, горячими каштанами и мокрой старой древесиной. Над дверью магазина висел колокольчик, а внутри полки уходили вверх так высоко, что терялись в полумраке. Книги стояли в несколько рядов, лежали на ступенях, сползали со столов, будто медленно захватывали помещение.

— Здесь все книги настоящие? — спросил я.

— Нет.

— Тогда зачем они?

— Иногда человеку не нужна книга. Ему нужно ощущение, что где-то есть ответ.

Она открыла том на середине. Страницы были пустыми. Потом на них проступили строки. Не печатные. Рукописные. Почерк был похож на мой школьный, неровный и торопливый. «Когда мне одиннадцать, я думаю, что взрослые всё понимают. Когда мне тридцать, я понимаю, что они лишь молчат и притворяются».

Я захлопнул книгу. Она никак не прокомментировала ту надпись. Только улыбнулась так, будто книга сказала именно то, что должна была сказать.