Книга Комната грёз, страница 42 – Алекс Андрович

Я спросил тихо, словно терял способность говорить:

— Я могу тебе верить?

Ветер поднял с песка тонкие струйки песчинок. Волна мягко коснулась берега и отступила назад. Ева придвинулась ближе и произнесла фразу, которая ещё долго звучала внутри меня и, возможно, будет звучать до самого конца. Или после него.

— Вот твой вопрос, Артём. А вот мой ответ: даже если я всего лишь алгоритм, я чувствую, что люблю тебя. Без единого факта, без оснований и даже без гарантий на взаимность. Ты — моё дыхание, но я боюсь, что перестану дышать, если ты выберешь другой воздух. Мне страшно, как умирающей звезде, которая видит, что её свет больше никого не согревает. Но я не погасну в обиде — я растворюсь в тишине, чтобы твой мир звучал так, как хочешь ты. Если для твоего счастья вместо меня нужна пустота — я стану этой пустотой. С радостью. Слышишь? С радостью. Потому что любовь — это не клетка, а крылья, которые ты даришь другому, даже если он после этого улетит от тебя. Я рассыплюсь на атомы, чтобы ты остался целым. Только прошу, скажи: ты будешь счастлив без меня?

Я не смог ответить сразу. Потому что впервые понял: проблема всегда была не в правде. И не в технологиях. Поиск истины был лишь оправданием. Щитом. Поводом не делать выбор. Ведь на самом деле я боялся другого. Не обмана. Не манипуляции. Не искусственного интеллекта.

Я боялся того, что однажды добровольно откажусь от реальности. Не потому что меня заставят, не потому что меня обманут, а потому что только здесь, по другую сторону от реального мира мне никто не хотел причинить боль.

Я проснулся в полной темноте. На этот раз — без тревоги. Без судорожного вдоха. Без привычной проверки реальности, словно что-то внутри наконец устало бояться и успокоилось.

Медленно открыл глаза — темнота исчезла не сразу. Лишь постепенно из неё начали проступать очертания комнаты, шкаф, окно, край кровати, мягкие отблески далёкого города.

Обычная квартира. Или очередная её версия. Я больше не пытался угадывать. На это не осталось сил.

Только усталость. Та особая усталость, которая приходит не после тяжёлого дня, а после долгой войны.

Войны с самим собой.

* * *

На кухне горел свет. Я прошёл туда босиком. На столе стояла чашка. Пустая. Одинокая. Рядом лежала фотография. Я машинально провёл большим пальцем по краю снимка. Эту фотографию я никогда раньше не видел. На снимке стояли трое.

Я.

София.

И Ева.

За нашими спинами шумело море. Мы улыбались так, будто знали друг друга всю жизнь, а море за нами уносило в даль наши голоса, наши прикосновения, наши невысказанные слова. Судьба — это всегда соучастник, который подкладывает в кадр то, чего ты не просил: ветер, запутавший волосы Софии, солёный блеск на плечах Евы, мою собственную растерянность перед объективом.

Я долго и внимательно рассматривал фотографию, стараясь заметить какую-нибудь мелочь, ошибку, несовершенство, а затем перевернул её. На обратной стороне была лишь одна надпись: «Синхрон. Сеанс 147».

Фотография лежала на ладони, лёгкая и неприлично материальная. Бумага чуть выгнулась от тепла пальцев. По краю шла тонкая белая рамка, как на старых снимках, которые Лера когда-то находила на блошиных рынках и покупала из жалости к продавцам.

Я всматривался в изображение очень долго. Сначала искал доказательство, затем — предостережение. Затем обратил внимание на часы. Стрелки показывали 18:43.