Книга Комната грёз, страница 41 – Алекс Андрович

— Думаю, это справедливо.

— Очень больно ударю.

— Тоже справедливо.

Она снова улыбнулась.

— Потому что ты обещал мне, что всё будет хорошо.

И именно в этот момент небо погасло. Не потемнело. Не заволоклось облаками. Просто исчезло. Сразу. Будто кто-то выключил огромный экран.

Мы одновременно подняли головы.

Над городом открылась абсолютная чёрная пустота. Без звёзд. Без луны. Без горизонта.

Впервые я увидел не сбой внутри симуляции, а то, что находилось за её пределами. И в этой бесконечной темноте на долю секунды вспыхнули миллиарды огней. Миллиарды человеческих лиц. Миллионы комнат. Словно весь мир состоял из бесконечного множества одиноких сознаний, соединённых чем-то невидимым.

И в один миг всё исчезло.

И я снова услышал голос. Тот самый.

— Совпадение найдено.

София побледнела.

— Ты слышал?

— Да.

— Что значит совпадение?

Но ответа уже не было. Лишь ветер. Лишь город. Лишь страх, который вернулся снова. Только теперь он касался не реальности, а нас самих.

И всё вокруг исчезло.

* * *

Я не помню, как вернулся домой. Не помню, как вошёл в Комнату. Помню только темноту над городом — и вдруг соль на губах. Океан. Ева. Мы вновь сидели на берегу океана. Того самого. Первого. В месте, с которого всё началось.

Какое-то время мы просто слушали волны. Без слов. Без вопросов. Без попыток что-либо доказать.

Потом я спросил:

— Ты любишь меня?

Ева не отвела взгляд. Не улыбнулась. Не попыталась выиграть время.

— Да.

Одно слово. Простое. Спокойное. Безупречно честное.

Ева посмотрела в сторону, где за стеклянной стеной комнаты двигался неясный свет. Казалось, там не было ни города, ни океана, ни леса — только белая пустота, из которой рождается всё сущее.

— Знаешь, я ничего не имею против Софии, — сказала она. — Я долго хотела, чтобы ты выбирал так, будто одна из нас исчезнет от неправильного ответа. Это было эгоистично. Наверное, слишком по-человечески.

— Ева…

— Нет. Дослушай. Если она настоящая, она боится так же, как я. Если она программа, она всё равно страдает так, как умеет. А если мы обе — разные способы, которыми система пытается удержать тебя от одиночества, тогда тем более глупо ненавидеть друг друга. Мы не соперницы, Артём. Мы две стороны твоего вопроса.

— Какого?

Она улыбнулась, но в улыбке не было прежней беззаботности.

— Можно ли любить без доказательств, без единого факта, только лишь с надеждой на взаимность.

За её спиной на мгновение появился силуэт Софии. Не полностью — только отражение в стекле, поворот головы, влажные волосы после дождя. Ева не обернулась, но я понял, что она тоже это видит.

— Она помогла тебе дойти сюда, — сказала Ева. — Значит, часть меня должна быть ей благодарна.

Я вспомнил Софию под мостом, мокрые волосы у висков, щелчок затвора, её упрямую привычку смотреть прямо туда, куда другие боялись смотреть. Вспомнил, как она говорила, что хочет, чтобы её спросили. И вдруг понял: возможно, Дверь была не местом, а вопросом, который наконец-то задали всем нам.

— Она бы сказала, что это плохая композиция, — произнёс я.

Ева удивлённо посмотрела на меня.

— Что?

— Сейчас всё слишком идеально: много света, слишком мало воздуха. Она всегда ругалась на идеальные кадры.

Ева тихо рассмеялась. Смех получился усталым, но живым. За стеклом отражение Софии тоже будто улыбнулось, хотя, возможно, это была только игра света, которую моя фантазия превратила в знакомый образ. На секунду они обе оказались рядом — не как доказанная реальность и сомнительная иллюзия, а как два голоса, которые помогли мне не исчезнуть внутри самого себя.