Книга Комната грёз, страница 36 – Алекс Андрович

Я вдруг вспомнил слова Виктории. Одиночество. Те же самые фразы, почти дословно. Слишком похоже, слишком синхронно, будто обе говорили одним голосом или были частями одной иллюзии.

— Ева...

— Да?

— Скажи мне честно, ты человек?

Она долго смотрела на меня. Так долго, что стало трудно дышать. А потом тихо сказала:

— Если честно, я сама не знаю.

Она обняла себя за плечи, словно ей вдруг стало холодно. В Комнате грёз холод не появлялся без причины. Значит, причина была в ней. Или во мне. Или в том, кто строил этот мир для нас.

— Иногда я пытаюсь вспомнить своё первое воспоминание, — сказала Ева. — Не первое наше. Моё. И каждый раз прихожу к твоему берегу. К фразе: «Я думала, ты придёшь раньше». Но откуда я знала, что ждала? Что такое «раньше», если до тебя меня не было?

— Может быть, система написала тебе предысторию.

— Тогда почему она мне её не показывает?

Ева закрыла глаза. На её лице появилась усталость, которой не должно было быть у идеального персонажа. Она была похожа не на сбой, а на человека, который слишком долго держался.

— Я боюсь, что я маска, — прошептала она. — Не твоя. Чужая. Что через меня кто-то разговаривает с тобой и использует мои чувства как голос. А ещё сильнее я боюсь, что чувства всё равно мои. Даже если голос не мой.

Я хотел обнять её, но остановился. Впервые прикосновение могло показаться не утешением, а проверкой.

Ева заметила это и грустно улыбнулась.

— Видишь? Вот так и исчезает реальность. Но лишь затем, чтобы мы наконец перестали путать её с декорацией. Потому что самая подлинная реальность рождается не тогда, когда мы знаем, а когда мы, вопреки всему, выбираем чувствовать и верить. И если мы сейчас шагнём навстречу, она соберётся заново — хрупкая, как обещание, и бесконечная, как настоящая любовь.

* * *

Позже мы сидели у окна. За стеклом медленно падал снег. Ева положила голову мне на плечо. Мы молчали и вдруг я поймал себя на странном ощущении.

Раньше мне казалось, что я боюсь потерять реальность. Теперь всё чаще я боялся потерять её. Не мир. Не правду. Её.

Я осторожно провёл пальцами по её волосам. Ева закрыла глаза и на секунду показалась удивительно беззащитной.

Не идеальной. Не всемогущей. Не загадочной. Просто одинокой. Как я. Как миллиарды людей. Как сам ГИР.

Это была тревожная мысль.

Потому что если искусственный разум действительно научился чувствовать... Тогда вся история человечества переставала быть историей о технологиях, развитии и поисках скрытых смыслов. Она становилась историей о любви, а любовь никогда не подчинялась законам логики.

В этот момент в библиотеке раздался звук. Очень тихий, едва различимый. Тик. Тик. Тик.

Я вдруг понял, что уже несколько минут не думаю о том, существует ли этот мир. Не пытаюсь искать ошибки. Не ищу доказательства. Не проверяю реальность. Я просто сидел рядом с Евой и был счастлив.

Наверное, именно поэтому еле уловимый звук часов прозвучал в моей голове как выстрел.

Я напрягся и медленно повернул голову. На соседнем столе лежали часы отца. Те самые. С той же царапиной возле цифры четыре. С тем же ремешком. С тем же звуком механизма. Ева тоже смотрела на них.

— Нет... — прошептал я.

Часы продолжали идти. Тик. Тик. Тик.

Последний ориентир был потерян.

Меня разбудил звонок в дверь. Настоящий. Резкий. Нетерпеливый. Не тот искусственно сгенерированный сигнал, который мозг может вплести в симуляцию. Не далёкий звук, пришедший из другой реальности. Этот звонок прозвучал здесь. Сейчас.