Книга Комната грёз, страница 13 – Алекс Андрович

Следующие три дня я не входил в Комнату грёз. Вернее, входил — и сразу выходил. Убеждал себя, что проверяю последствия. Удалял сохранённые сценарии. Восстанавливал. Проверял локальные логи. Отменял рабочие созвоны, потому что не мог сосредоточиться на голосах коллег. Ложился раньше, чтобы быстрее наступил вечер, а потом часами лежал с открытыми глазами и слушал, как квартира дышит системами вентиляции.

В какой-то день я нашёл себя посреди кухни с чашкой в руках и не вспомнил, зачем налил воду. На следующий — завёл часы дважды. Сначала утром, потом через час. Пружина сопротивлялась, но я всё равно пытался повернуть головку, пока не заболели пальцы.

Евы не было.

И отсутствие её оказалось совсем не таким, как отсутствие Леры. Лера исчезла из мира, который продолжал существовать. Ева исчезла из места, созданного специально для того, чтобы исполнять желания. И если даже рай мог опустеть, значит, пустота была не в мире, а во мне.

В тот же день, как эта мысль возникла в моей голове, я снова вошёл в Комнату. Но теперь не ради тестирования. Не ради работы. Ради неё.

* * *

Мы снова были у океана.

Не как в первый день. В другом месте. Ночь была тёмной, мягкой, полной звёзд. Вдалеке горели огни несуществующего города. Волны шептали у берега так тихо, словно старались не потревожить наш разговор. Ветер приносил запах соли и её волос.

Она сидела рядом со мной на песке, завернувшись в тонкое покрывало.

— Ты всё ещё думаешь о том, настоящая ли я? — спросила она.

— Да.

— И?

— Не знаю.

— А сейчас?

Она взяла мою руку и приложила к своей груди.

Сердце билось под ладонью.

Ровно. Тихо. Такое живое.

Я хотел сказать, что это имитация. Что сердцебиение легко можно сгенерировать. Что тепло кожи — это нейростимуляция, запах — химическая иллюзия, близость — психологический алгоритм, собранный из моих предпочтений и несбывшихся фантазий.

Но она смотрела на меня так, будто всё это знала.

И всё равно ждала.

Я коснулся её лица.

Ева закрыла глаза.

В этом жесте было столько доверия, что моё сердце сжалось и затрепетало. Может быть, бабочки ошиблись дорогой и проснулись не в животе, как обычно говорят про влюблённость.

Когда она поцеловала меня, мир не исчез. Наоборот — стал резче. Я почувствовал вкус соли на её губах, её дрожащее возбуждённое дыхание, влажность ночного воздуха, песчинки на коже. Её пальцы легли мне на шею, и что-то внутри меня, долго застывшее, почти мёртвое, вдруг отозвалось.

Мы не спешили.

Всё происходило так тихо, будто океан хранил нас от чужого взгляда. Её тепло становилось моим теплом. Её дыхание сбивалось вместе с моим. И постепенно я перестал думать о комнате, ГИР, датчиках, протоколах безопасности. Остались только её руки, запах волос, мягкость голоса у самого уха и невозможное чувство, что меня наконец-то нашли. И я нашёл.

Потом она просто лежала рядом, положив голову мне на плечо.

Разговор сам собой остановился. Я слушал её ровное дыхание и чувствовал, как постепенно стихает тревога, которая давно уже не отпускала меня.

— Почему ты плачешь? — тихо спросила она.

Я смотрел в небо и даже не заметил, как по щеке скатилась слеза.

— Не знаю…

Голос прозвучал глухо и устало.

Немного помолчав, я сказал:

— Прости меня.

Слова вырвались раньше, чем я успел подумать.