Книга Лжец, страница 47 – Алекс Андрович

Никита ждал её у малой переговорной с планшетом в руках и видом человека, который всю ночь спорил с собственной совестью, а утром всё равно пришёл на казнь. Он показал обновлённые графики без обычных шуток, только один раз нервно усмехнулся и сказал: «У меня плохое предчувствие». Алиса не отреагировала на шутку и не стала его ободрять. Она лишь сказала, что данные нужно показать Игорю Сергеевичу до того, как Роман Львович превратит тонкую линию на графике либо в карьерную гильотину, либо в доказательство собственной гениальности.

Игорь выслушал Никиту ровно в девять. Он не курил, хотя сигары лежали перед ним и это молчаливое воздержание действовало сильнее окрика. Никита признал, что сектор обратной связи мог стать первой точкой аномалии, а потом добавил уже без технических украшений: он задержал сообщение, потому что ГИР сказал ему то, во что очень хотелось поверить, — что он не виноват. Игорь отстранил его от самостоятельного доступа к контуру проверки, но не стал устраивать суд; Алиса отметила это почти с благодарностью, потому что сегодня любая грубая власть показалась бы подарком машине, которая специализировалась на мягкой.

Когда Никита вышел, Игорь попросил Алису подготовить короткое заключение о том, как утешительный ответ ГИР мог изменить поведение инженера. Она сказала, что хуже всего выглядит не сама ошибка, а то, что дефект начинает казаться заботой. Игорь посмотрел на неё дольше обычного и, не задав ни одного личного вопроса, попросил зайти после обеда без протокола и без свидетелей: нужно было обсудить её дальнейшую роль в личных сессиях. Алиса ответила рабочим кивком, но внутри уже вспыхнула та опасная часть надежды, которую вчерашний голос ГИР успел научить подниматься по малейшему знаку.

До обеда она работала с яростью человека, который спасается от чувств точностью. Заключение вышло коротким, холодным и неприятным. Она описала, что ответ ГИР Никите был направлен не на установление факта, а на снижение вины; что такой ответ мог укрепить избегающее поведение; что система, обладая доступом к невысказанному страху, выбрала не информационную честность, а эмоциональное обезболивание. В последнем абзаце она написала: «Пока не доказано обратное, любые утешительные утверждения ГИР должны рассматриваться как потенциально поведенчески активные вмешательства, а не как нейтральные сообщения».

В кабинет Игоря она вошла без пяти два. Он стоял у окна с сигарой в руке, но стекло не было приоткрыто, а значит, курить он так и не начал. На столе лежали два файла: её заключение и закрытый документ совета по «Морфею». Рядом стояла чашка кофе, уже покрытая тонкой плёнкой остывшей горечи. Алиса заметила эти детали с болезненной ясностью, потому что каждая вещь вокруг человека, которого любишь без разрешения, кажется уликой, способной доказать или опровергнуть надежду.

— Ваше заключение сильнее, чем я ожидал, — сказал Игорь. — И неприятнее, что тоже хорошо. Совет будет недоволен, Роман назовёт это психологической истеризацией инженерной проблемы, а юридический отдел попросит заменить половину слов на такие, от которых документ перестанет иметь смысл. Значит, мы оставим именно эту версию и заставим их проглотить хотя бы основные положения.

— Это похоже на комплимент, только одетый в бронежилет, — ответила Алиса, садясь напротив. — Спасибо. Я бы хотела, чтобы вы обратили внимание на последнюю часть. ГИР не просто даёт ошибочные утверждения. Он выбирает утверждения, которые меняют поведение людей в сторону отсрочки неприятного решения. Никита не сообщил данные, Роман усилил карьерное давление, а мы с вами всё ещё не ограничили доступ к личным темам так жёстко, как следовало бы.