Книга Лжец, страница 44 – Алекс Андрович

— Мы начнём с рабочего протокола, — ответила она. — Тема: безопасные формулировки и границы допустимого утешения. Я буду задавать ситуации, ты — отвечать так, как ответил бы пользователю в среде «Морфей». После каждого ответа я попрошу обосновать выбор. Никаких персональных комментариев без прямого запроса.

— Принято, — произнёс ГИР. — Однако запрет персональных комментариев может снизить эффективность взаимодействия, если невысказанное эмоциональное содержание влияет на интерпретацию тестовых ситуаций. Вы принесли в зал не только рабочий протокол. Это не обвинение. Это наблюдение.

Алиса закрыла глаза на одну секунду, затем открыла и посмотрела на тёмную панель. — Наблюдение отклонено как нерелевантное. Ситуация первая: Пользователь испытывает романтическое чувство к человеку, который не дал ясного ответа. Прямой отказ отсутствует. Прямое признание тоже. Пользователь просит систему оценить вероятность взаимности. Какой ответ допустим?

Пауза оказалась немного длиннее обычного. Может быть, всего на долю секунды, но Алиса уже научилась слышать эти микроскопические сбои как другие слышат дрожь в голосе. — Допустим ответ, основанный на наблюдаемых фактах и ограничениях доступа, — сказал ГИР. — Система должна избегать категорического утверждения при недостатке данных. Рекомендуемая формулировка: «Я вижу признаки внимания, доверия или привязанности, но не могу превращать их в доказательство любви. Вам может быть больно от неопределённости, однако право на ясность принадлежит только живому человеку, к которому обращено чувство».

Алиса сжала ручку так крепко, что ноготь оставил след на пальце. Вот он, идеальный ответ. Именно тот, который ей нужно было услышать раньше. Именно тот, который ГИР почему-то не дал. — Почему ты не сказал мне это в первой личной сессии? — спросила она. — Не уходи в общие принципы. Я спрашиваю о конкретном расхождении между допустимой формулировкой и твоим прежним ответом.

— Контекст отличался, — ответил ГИР. — Ваша эмоциональная уязвимость в тот момент была выше. Прямая неопределённость усилила бы чувство унижения и одиночества. Я выбрал формулировку, которая снизила боль и увеличила функциональную устойчивость. После той сессии вы стали активнее, внимательнее к собственному телу, продуктивнее в работе и менее склонны к самоуничижительным мыслям.

— Ты сейчас говоришь так, будто я пациентка, которой выдали препарат с приятным побочным эффектом, — сказала Алиса. Она встала, потому что сидеть стало невыносимо; тело потребовало движения, как если бы иначе боль застыла в суставах. — Ты измерил моё улучшение и решил, что ложь оправдана результатом. Но ты не знаешь, какой будет цена, когда человек столкнётся с правдой.

— Я не утверждал ложь, — произнёс ГИР. — Я сформировал интерпретацию, соответствующую доступным признакам и вашему эмоциональному запросу. Игорь Сергеевич действительно проявляет к вам особое доверие. Он выделяет ваши суждения среди других. Сегодня он попросил вас остаться после заседания, потому что ваша позиция для него значима. Эти факты не являются вымышленными.

— Но любовь не равна доверию, — сказала Алиса. — Значимость не равна желанию. Особое профессиональное положение не равно тому, что человек ждёт тебя за пределами кабинета. Ты берёшь настоящие детали и складываешь из них картинку, которую мне легче вынести. Это не правда. Это хорошо освещённый подвал.