Книга Алсу и Человек в черном, страница 35 – Сания Шавалиева

— Я с тобой.

Беспокойство сменилось трепетной улыбкой обожания. Губы приоткрылись, глаза засияли. Почувствовала себя обольстительницей. Совсем непривычные чувства. Когда в книгах читала про искусительниц, священные жертвы, предназначенность судьбой, — не понимала, что это означало.

— Кость, — вдруг зажала его руку, — понимаешь, как бы тебе сказать…

— У тебя есть другой?

— С ума сошел! — вскинулась Алсу. — Ну ты даешь! Надо же такое придумать, всю радугу смешал в утиль. Просто сейчас не самое простое время. Опасное.

— Это ты сошла с ума. Что здесь может быть опасного?

— Ну ты же видел, в мать стреляли.

— Окстись. Тоже мне придумала — стреляли! Просто испугалась крысы, оступилась, неудачно упала.

Алсу задумалась. Ей стало стыдно, что она такая паникерша. Да какого фига паникерша? Дом сгорел, отец с Янотаки куда-то пропали, а мать в больнице. Что, этого мало, чтобы испугаться?

Костя стал по телефону вызывать такси.

Смешно, конечно. Они и в хорошую погоду сюда не совались, а в слякоть и вовсе откажутся. Ей даже стало интересно, куда он их вызовет. Тут не то что адреса нет, но и самого дома. Ох, как же все-таки тяжело.

— А ножками слабо?

— Чего ты лыбишься? Думаешь, ты одна бегать умеешь?

«Что за глупый вопрос! — изобразив добродушное нетерпение, увильнула от ответа. — А вот мы сейчас и проверим, как ты…»

Она подошла ближе и хотело символически клюнуть его в щеку. Внезапно его руки обвились вокруг ее талии и уже не она целовала его, а он — сначала ушко, затем щеку, уголки губ…

— Костя, — шутливо возмутилась она, но не успела сказать еще что-нибудь, как он с неловким упрямством поцеловал ее в губы.

Алсу вырвалась.

— Нам надо идти.

Его глаза вспыхнули, сделались огромными. Отвернулся, стал кому-то звонить. И тут Алсу увидела, что к их дому по слякоти крутит-вертит джип.

— Это твой отец? — обрадовалась.

Пока Костя вглядывался в даль, она накидала в сумку какие-то платья матери, рубашки отца, уцелевшие учебники.

— Это не они, — бессвязно забормотал Костя, взял её за руку. — Я точно не знаю, только догадываюсь, что это романовские овчарки.

— Кто? — не поняла Алсу.

— Ну, Верзила, Болт…кто ж знает, сколько их там.

— Бежим?

— Ага. Бежим и падаем, пятками сверкаем. Поздно уже, мы щас как на ладони…

Машина пробиралась по раскисшей дороге, как вертлявая девка. Над дорогой струилась бело-сизая дымка, из-под колёс, как брызги фонтана, разлетались остатки снега. Дорога, превратившись в бугристую громадину, пробиралась, между пирамидами берез и сосен. Всё вокруг заполнял очень тихий, но широкий звук — это трещал тонкий лед на лужах, шуршала замерзшая листва и трава. Черные волокнистые комья грязи шлепались о машину, зеркала, колес практически не было видно — работали, как лопасти у катамарана.

— Знать бы, чего они хотят, — вздохнул Костя.

— Хочешь встретить их мечами? Кстати, где они?

— Там, под курами.

Пока машина пробиралась к цели, Алсу потащила Костю в сарай.

Куры заголосили, забегали.

— Тише, тише, — стала она их уговаривать.

Пробравшись под насестами, Алсу сняла одну полку — открылся крохотный лаз. Внутри царил полумрак, сквозь щели пробивался свет, пахло пылью, куриным пометом, отсыревшими досками и лежалыми журналами. Поползла, ушибла плечо, что-то уронила, судя по звуку, жестяное. Чуть пригнувшись, протиснулась внутрь, дождалась, когда Костя последует за ней. Он не хило приложился головой о выступ, стал ругаться, материться. Пряча улыбку, Алсу отодвинула какие-то сундуки, на пол упало рукоделие, незаконченная вышитая кукла: пока только наметаны крохотный ротик, белые зубки, блестящие черные кудри. В разные стороны брызнули две крысы, одна выскочила на улицу, вторая попытались вкарабкаться по Костиной штанине. Дернулся — в этот раз ударился затылком.