Книга Алсу и Человек в черном, страница 34 – Сания Шавалиева

Алсу кивнула и глянула на часы. Прошло уже два с половиной часа, как она оставила Костю. В принципе, в график укладывается. Через полчаса она выйдет на поверхность и отправится на поиски родителей.

Выходила Алсу уже другим путем, через ближайшую трехствольную ель. Беззвучно, словно охотник, идущий за добычей, стала подниматься по высокой лестнице. Надо преодолеть семь этажей озера, каждый уровень — по пять пролетов, в каждом пролете — девять ступеней.

После минус третьего этажа стало гораздо проще: ступени расширились и были не столь крутыми, как на минус седьмом уровне, где некоторые из ступеней доходили Алсу до пояса, на них скорее приходилось вползать, чем наступать.

На минус втором этаже остановилась отдышаться. В который раз прошла процедуру распознавания.

Давно пора уже механизировать, пыхтела Алсу, отряхиваясь от грязи и пыли. С другой стороны, зачем? Этим выходом пользовались крайне редко. Судя по многосантиметровой пыли, проросшим корням и непуганым мышам, он бездействовал лет сто.

Утренний снег растаял. Светило солнце, но было бледным и холодным, как стенки морозильника.

Она не ошиблась. Выходное дерево находилось недалеко от серого камня. На берегу лежали ее куртка, джинсы, кроссовки. Сбросила кимоно и выбралась из глубины стволов, точно мышка из норки. Она бежала налегке и сердито бубнила, что завтра ей в школу и никак нельзя заболеть, и какого фига она отказалась от теплого шелкового кимоно. Совсем мозги потеряла!

Ее изрядно колбасило, пока, извиваясь, натягивала на себя отсыревшую одежду. А это не так-то просто: рукава и штанины путались, пуговицы ускользали. Через минуту почувствовала себя ледышкой — казалось, одно неловкое движение и могла переломиться. Когда побежала по сырой тропинке к дому, её изрядно колотило, словно выжимали в центрифуге. Понемногу кровь разыгралась, понеслась теплом по жилам. Когда согрелась, почувствовала, как кроссовки стали неудобны, словно уменьшились в размере или были чужими. Присмотрелась. Ё-мое! Перепутала. Пришлось переобуваться. Вот теперь помчалась стрелой.

Костю нашла в сарае. Собирая яйца, он гонял кур с насестов.

— Ты чего так долго? Есть будешь?

— Ёлки-палки, я готова сожрать тебя, — обняла, чмокнула.

— Лапа моя, — заулыбался Костя. Во время нескольких часов её отсутствия он сидел угрюмый и злой, непроизвольно накапливая жесткие слова. Бесило, что упорхнула без подробностей. Не привык, чтобы девчонки с ним так обходились. — Вот не зря я тебя ждал.

Он видел, что она вернулась довольная, благоухающая, обновлённая. Где-то в уголке сердца брызнула горечь ревности. Сделалось больно и унизительно — он выбрал ее, а она другого.

Как он ошибался!

Алсу ветрела головой — искала, чем бы сделать дырочку в яйце. Нашелся торчащий из стены гвоздь. Шлеп!

— Новости есть? — осторожно губами потянула жидкость из скорлупы.

— Тишина, как в гробу.

— Отец звонил?

— Чей?

— Оба.

— Про твоего не знаю, а мой звонил. Твоей маман сделали рентген, сломаны три ребра.

— Фигово. — Алсу, выпив третье яйцо, потянулась за четвертым.

— Лопнешь, — пошутил Костя.

— Да щас! — Четвертое яйцо оказалось подсадным, а значит, испорченным. — Мне бы переодеться. А потом рванем в больничку к матери… — и чуть не проболталась про зелье.