Книга Пепел золотой птицы, страница 167 – Анастасия Логинова

— Послушайте, Степан Егорович… Знаю, что вы не имеете отношения к официальному следствию и едва ли хоть сколько-нибудь симпатизируете Татьяне… но я не могу не спросить. Что ей грозит? И наш брак… его признают незаконным?

Татьяной он, очевидно, все еще называл супругу. Ей-богу, Тарнавскому Кошкин сочувствовал от души, а потому постарался обнадежить:

— Без сомнения, всякий рассудит, что вы пострадавшая сторона, Анатолий Павлович. Если начнете бракоразводный процесс, то наверняка его выиграете…

— Нет-нет, напротив… – перебил Тарнавский, – я бы хотел сохранить свой брак. Процесс – такая шумиха, такое унижение. Я даже не о своем унижении – что будет с мальчиками, откажись я от нее? Теперь уж, разумеется, никакой гимназии… Да я и сам не останусь ни в Зубцове, ни в Москве. Как только позволят – даст бог все разрешится в нашу пользу – увезу семью к братьям, в Краков. Как-никак у меня университетское образование. Сгожусь на что-то. Проживем. Я спрашивал вас, не заставят ли меня отказаться от нее против моей воли?

Кошкин не знал, что и ответить… Но взял себя в руки, начал было советовать знакомого адвоката – но не сдержался да в сердцах сказал, как есть:

— Я хорошо вас понимаю, Анатоль – как никто другой, поверьте. Но подумайте, та ли эта женщина, ради которой стоит поставить на кон все, что у вас осталось?! Свое имя, положение в обществе, будущее детей. Гордость, в конце концов.

— Нет-нет, вы ничего не понимаете. Я… верю ей. Я люблю ее, а она любит меня. Сперва Сапожников тянул ее на дно, потом Громов. Всему виной бедность, пьющий отец да скверные обстоятельства, из которых крайне трудно выбраться с чистой совестью… Но Громова больше нет. Сапожников за решеткой. Никто уже не встанет меж нами! Я знаю Татьяну. На этот раз все будет по-другому.

Разговор оставил Кошкина в полном раздрае, еще большем, чем прежде. Он даже не заметил, как из дому вышел Воробьева – один.

— Чего он хотел? – поинтересовался Кирилл Андреевич, когда Тарнавский отошел.

— Спрашивал совета, как бы ему избежать развода…

Воробьев хмыкнул и с присущей ему деликатностью объявил:

— Он знает, что это не его сыновья? Оба мальчишки рыжие, как все Громовы. А они с женой – темно-русые. Вы знакомы с работами Менделя и Шмальгаузена об опытах над растительными гибридами?

— Догоните и посоветуйте ему прочесть, если хотите, – вяло отозвался Кошкин.

— Что-то не хочется…

Воробьев неспешно прошелся возле лошади, в хмурой задумчивости погладил шелковистую гриву. Едва ли Кирилл Андреевич переживал о Тарнавском сейчас.

Сам же Кошкин полагал, что Тарнавский не дурак и, по крайней мере, догадывается о сыновьях. Да и об изменах жены все эти годы наверняка догадывался. Особенно если вспоминать постфактум все его надменно-колючие взгляды на Игната Громова… Тем не менее намерения свои Тарнавский объявил вполне однозначно – так стоило ли его переубеждать? Да мальчики и впрямь ни в чем не виноваты.

— Скажите-ка, Воробьев… – неловко заговорил Кошкин.

Он собирался спросить, кажется ли он тоже со стороны безумным идиотом, как Тарнавский? С поспешной свадьбой, с их Светланой хождением по кругу, с надеждами на будущее… Со святой верой, что в этот раз все будет по-другому.

Очень хотел спросить. Но отчего-то не стал. Наверное потому, что ему бы не понравился ответ.