Книга Пепел золотой птицы, страница 166 – Анастасия Логинова

Петр Громов, еще утром утверждавший обратное, молчал. Не обронил ни слова даже под изумленным вопросительным взглядом своего брата.

— Это вы написали ее, Сергей Федорович! – прямо обвинил Воробьев. – Написали, зная, что сыновья покойного скорее пойдут на обман и подтвердят подлинность, чем станут настаивать на невиновности отца – весьма сомнительной ввиду всех обстоятельств!

— Петр Игнатьевич, это правда? Ответьте… – вместо Алексея осмелилась спросить Саша Соболева. И даже, ужасно смущаясь, подсказала, как выкрутиться: – Вы ошиблись, возможно?..

— Возможно… – ухватился за соломинку старший Громов. – Я был так взволнован… я не могу сказать… Простите, мне вероятно, не стоит ничего говорить без нашего адвоката.

Младший Громов шумно выдохнул и покачал головой. Хотелось верить, что хотя бы Алексей не столь циничен, как все это семейство.

И слава богу, что Кирилл Андреевич стоял к ним спиной да не увидел, как Саша – поддержки ради, наверное – взяла Алексея за руку. Пожала ее с теплотой. Кошкин и сам поторопился отвести взгляд.

— Если записку и впрямь написали вы, Сергей Федорович, – ничего не замечая, с жаром продолжал Воробьев свою обвинительную речь, – то убийство Громова именно что преднамеренное! Вы готовились! И вам не уйти от ответственности!

— Вы ошибаетесь… этому чернильному пятну уже пара недель… – Сапожников как-то разом растерял весь свой лихой настрой. Тем не менее, он собирался настаивать: – И гильза не моя, кто угодно мог бросить ее в ведро… Я не убивал Громова – вам этого не доказать!

Кошкин посчитал, что следствие разберется в деталях позже. К счастью, это дело вел не он, и уж точно не Воробьев: сам черт сломит здесь ногу в попытках выяснить, на ком больше вины – на докторе или Наталье Ярицкой. Тем более что вину эту они непременно станут валить один на другого…

Оттого Кошкин, едва полиция надела на доктора наручники, дабы везти на официальный допрос, счел за лучшее покинуть этот дом, да и всех Громовых, порядком его вымотавших. Мечтал скорее увидеть Светлану, увидеть ее глаза. Увидеть Егорку – мальчишка всегда умел отвлечь его от дурных мыслей.

Хотел проститься с Шуваловым по-человечески – Платон Алексеевич этого заслуживал. Заслуживал и того, чтобы Кошкин признал, наконец, что тот был для него гораздо большим, чем просто начальствующим лицом.

* * *

Ни с кем толком не поговорив более, весьма тихо, с трудом передвигая ноги, Кошкин доковылял до конного своего экипажа. Пока запрягали, он издали наблюдал, как полиция увозит Сапожникова. Тарнавскую, нужно думать, оставили под домашним арестом.

Кошкин только не знал, поедет ли Кирилл Андреевич с ним? Товарищу однозначно стоило отправиться сейчас не в Златолесье, а отвезти Соболеву на вокзал. А то и сопровождать ее поездом. Да только сцена, подсмотренная только что Кошкиным, навевала мысли, что этому не бывать.

Воробьев… он человек сложный. Весьма сложный.

Алексей же Громов, даже с учетом либеральных его замашек, и проще, и легче, и куда ловчее… А потому Кошкин решил в любом случае Воробьева дождаться.

Но пока ждал, к нему, к полной неожиданности, вышел Анатоль Тарнавский. Без своей жены хотя бы. Догнал и заговорил, со всей осторожностью подбирая слова, оглядываясь, убеждаясь, что лишних ушей рядом нет. Беседа обещала быть крайне неловкой.