Онлайн книга «Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров»
|
Но иногда, когда возле камина гудел ветер, Томасу чудилось, что он слышит едва уловимый смех, будто эхо из другого мира. И сердце замирало в ожидании. И от предчувствия беды… В ту весну не переставая лили дожди, река у новой мельницы вышла из берегов, лесные тропинки превратились в мутные ручьи. Работа Томаса стала невыносимой, но он упрямо каждый день отправлялся в лес и, казалось, мстил за то, что хозяева чащи жестоко посмеялись над ним. Навели морок! Подарили надежду на призрачное избавление от одиночества, но отринули, вышвырнули… И он все еще томился совсем один. Но однажды утром на пороге хижины Томас едва не споткнулся о массивную плетеную корзину, прикрытую плащом изо мха. — Что это?! Откупиться пытаешься? – рыкнул Томас, обращаясь неизвестно к кому. Он поднял ткань и обмер: внутри, завернутый в одеяльце цвета лесного папоротника, лежал младенец. Девочка. Крошечное личико было бледным, словно вырезанным из лунного света. Она не плакала. Только пристально смотрела огромными зелеными глазами – слишком осознанно, слишком по-взрослому. Томас дрожащей рукой потянулся к краю корзины, заметив кусочек бересты с выцарапанными на нем словами: «Твоя кровь – твоя ноша. Она человек, как и ты. Таков приказ господина Бельтейна». Буквы словно прорастали из дерева, как живые корни. Томас огляделся, опасаясь, что это чья-то злая шутка. Но на него лишь смотрел Зачарованный Лес, неподвижный, затянутый пеленой дождя. Ни следов, ни шорохов – только стоны ветвей. — Значит, не приснилось, – пробормотал Томас и взял ребенка на руки. Тело малышки было легким, почти невесомым, но от прикосновения по спине побежали мурашки. В доме Томас поспешно развел огонь и завернул девочку в теплое одеяло, но она совсем не дрожала от холода. Ее маленькая ручка сжала большой палец Томаса, отца, с небывалой силой. И ему почудилось, как из недр подсознания само возникает имя: — Эйрин. Девочка не ответила, только посмотрела в пламя камина, и Томасу показалось, что огонь вспыхнул ярче, став ярко-рыжим – точно таким, как волосы той, что танцевала с дровосеком в лесу. «Ладно, теперь я не один, – решил Томас. – Если ты человек, сделаем из тебя человека». Снаружи усилился дождь, порывы ветра стучали в дверь, точно сотни незваных гостей. Томас крепче прижал ребенка к груди, но не для утешения молчаливой девочки – скорее, чтобы самому спастись от необъяснимого животного страха. В деревне все знали, что надо опасаться даров Зачарованного Леса. И ребенок был не подарком, а ношей, как и было написано на обрывке коры… * * * Пять лет пронеслись осенним вихрем. Эйрин росла, но не так, как другие дети: она была тенью, скользящей по краю деревенской жизни, дикой малиной, не приживающейся на людском поле. Казалось, Томас пытался заставить ее быть человеком: одевал в платья из грубого домотканого полотна, водил в церковь Создателя, где она стояла с глазами, полными отчуждения, просил соседок обучить основам женских ремесел. Девочка не сопротивлялась, но и не проявляла интереса. И ни с кем не могла подружиться: деревенские дети дразнили ее лесной крысой, а она лишь смотрела на них пронзительным взглядом, от которого даже у самых бойких тряслись поджилки. «Похожа на мать, все больше похожа», – то ли с восхищением, то ли с ужасом думал Томас, замечая, как светлые волосы Эйрин начинают отливать медью, а потом и вовсе ярким рыжим пламенем. |