Книга Скрытая бухта, страница 128 – Мария Орунья

— Какая красота. Могу я присесть?

Оливер вынырнул из своих мыслей и обернулся. Валентина Редондо смотрела на него с усталой улыбкой.

— Да, разумеется.

— Я заглянула в дом, но капрал Камарго сообщил, что вы пошли прогуляться, ну я и не смогла устоять перед соблазном немного проветрить голову и размять ноги… День сегодня выдался длинный, сеньор Гордон.

— Да уж, могу себе представить, только, пожалуйста, не зовите меня сеньором Гордоном. Сразу чувствую себя стариком. Давайте на “ты”. У меня тоже был тяжелый день.

Валентина кивнула:

— Сожалею о случившемся, Оливер.

— И я. Но мне куда больше жаль сеньору Онгайо. Это правда самоубийство?

— Да, похоже на то. Она оставила короткую прощальную записку без адресата.

Валентина прикрыла глаза и припомнила содержание записки: “Я хочу обрести наконец покой. И пусть ни моя дочь, ни кто-либо еще меня не вскрывает и не зашивает мое тело, которое охладеет по моему собственному решению. Моя последняя воля – не трогайте мое тело, дайте ему покоиться с миром. Хана Онгайо”.

— По крайней мере, умерла она быстро, – сказала Валентина, открыв глаза и посмотрев на морской горизонт.

— Но как?..

— Вполне возможно, приняла цианид. У нее в сейфе был целый запас. Дочь сеньоры Онгайо – судмедэксперт, по прибытии в Комильяс она сразу установила признаки отравления. Все кажется довольно очевидным, так что ее дочь, с согласия судьи, решила соблюсти последнюю волю матери и не проводить вскрытие.

— Ее дочь судмедэксперт? Так… Я хочу сказать, вы знакомы?

— Да, – коротко ответила Валентина.

Было очень тяжело видеть Клару Мухику рыдающей у тела матери, совершенно раздавленную, считавшую себя ответственной за эту смерть. Возможно, боль ее была особенно острой от того, что в прощальной записке, до нелепости короткой по контрасту с такой долгой жизнью, не нашлось ни единого ласкового слова для единственной дочери, единственной ее наследницы. Клара почти не общалась с матерью, но, похоже, очень любила ее. Возможно, они обе позволили недопониманию разделить их, забыли о главном – о неумолимости времени. Валентине ничего не оставалось, кроме как воспользоваться ситуацией и устроить Кларе допрос, в ходе которого выяснилось то, о чем можно было догадаться с самого начала: ее назвали в честь тетки, Клары Фернандес. Судя по всему, Кларины мать и тетя были очень близки, но тетка умерла вскоре после рождения племянницы. Мать никогда о ней не рассказывала, а когда Клара приставала к ней с расспросами, замыкалась в себе, отделываясь общими фразами. Клара даже не знала, где похоронена сестра матери. Валентине показалось, что подруга была с ней честна и рассказала все, что знала. Искренне обняв Клару, она передала ее мужу, и Лукас прижал жену к себе, будто пытался защитить от горя. Следователи осмотрели дом и заручились разрешением Мухики на необходимые меры, так что в обозримом будущем можно обойтись без судебных ордеров на обыск и прочих формальностей. Но никакой ценной информации обнаружить не удалось, никаких намеков на то, что сеньору Онгайо могли убить. Все, что у них имелось, – коротенькая прощальная записка, и почерк не оставлял сомнений в авторстве. Переговорив с судьей Талаверой, которого каждая новая деталь в этом деле приводила в еще большее замешательство, Валентина уехала из Комильяса, а Ривейро остался опрашивать прислугу. Могла ли Хана Онгайо быть убийцей или же она была достойной пожилой сеньорой? Какую правду скрывали ее потухшие зеленые глаза?