Книга Скрытая бухта, страница 125 – Мария Орунья

Она с наслаждением смотрела на открывающиеся виды: внизу простирались поля, а дальше – бесконечное, живое, вечное море. Там, внизу, под защитой потрясающей красоты ангела, охранявшего кладбище, спал Луис. Ее Луис. Может, она его идеализировала, но лишь память о нем озаряла ее существование. Воспоминание о другой жизни, которой не случилось – то ли по ее собственной воле, то ли по воле демона, неотступно следовавшего за ней. После той встречи в Убиарко, когда они попрощались навсегда, их дороги пересекались едва ли с полдюжины раз, хотя жили они в одном городе. Глядя на Луиса при тех редких встречах, она так и не смогла понять, обрел ли он счастье, но, по крайней мере, ей казалось, что он обрел покой и совесть у него чиста. Это немало. Он умер почти десять лет назад, и когда Хана об этом узнала, она вдруг почувствовала себя самой несчастной вдовой во всем мире – безутешной, бесприютной, неспособной раскрыть истинную причину своей ненависти к жизни и к смерти.

С тех пор она много раз тайно навещала его, сидя вот так, на этой скамейке, – не вызывая подозрений, не плодя сплетни, не спускаясь на само кладбище. Ей так хотелось присоединиться к нему, спастись от демона, с которым не умела совладать. Хана вынула из кармана таблетку цианистого калия, которую хранила столько лет. Она надеялась, что таблетка подействует. В послевоенные годы она участвовала в охоте на нацистов, в ее арсенале была целая коллекция ядов, оружия и секретных документов. Она прожила неплохую жизнь, пусть и очень одинокую. От самого авантюрного периода в жизни, когда они охотились на немцев в Южной Америке, у нее сохранились некоторые привычки: никогда не садиться спиной к двери, а в отеле всегда просить номер на первом этаже – на случай, если придется бежать. Сколько же у нее было разных маний, у этой сумасшедшей старушенции, уставшей от мира, что равнодушно продолжит вращаться, мгновенно позабыв о ней.

Хана подумала о дочери. Поймет ли та ее письмо? Как бы то ни было, Клара сможет жить своей жизнью. Она также оставила коротенькую записку на ночном столике, в которой изложила свою последнюю волю, – ее приводила в ужас сама мысль о том, что ее скрюченное тело может попасть на анатомический стол для вскрытий. Она просто хотела обрести покой и похоронить демона вместе с собой.

Она вспомнила Оливера. Едва тот вошел, она чуть было не лишилась чувств. Как можно не увидеть столь очевидное доказательство?

Она вновь взглянула на каменного ангела, с такого расстояния его черты были плохо различимы, но она знала их наизусть. Безмозглые туристы, начитавшиеся путеводителей, называли его Ангелом-хранителем, который якобы охраняет тех, кто дремлет у его ног, под защитой его раскинутых крыльев. Но она-то знала, что это совсем другой ангел – Аваддон, Ангел смерти, он вышел из бездны, чтобы вершить суд над теми, кто избрал ложный путь, и забрать их в свое царство. Она подумала, что на самом деле никогда не причиняла зла намеренно, и на секунду засомневалась, который из двух ангелов придет за ней – хранитель или губитель, воплощение дьявола. Улыбнулась, принимая худший из вариантов, и отогнала ужас, на миг сдавивший ей грудь. Забормотала, будто странную последнюю молитву, слова, прочитанные ею в последней книге Нового Завета, Откровении: Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны. Царем над собою она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион^[18].