Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 97 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— Ну так что, разойдёмся по добру? Тропа узкая. Делить пока нечего.

— Тебе, может, и нечего, а этим!.. – Певун перехватывает старшего лихача за шкирку, как пса, и толкает от себя. Тот пролетает несколько шагов и падает коленями в снег. Братья поднимают под локти.

— Пошли прочь. – Устало, но твёрдо, не поднимая голоса.

Я сторонюсь, когда трое ковыляют мимо. Только средний оглядывается, щерит зубы. Ох, промолчал бы!..

— Ты, Скоморох, остерегись. Глотку вспороть никогда не поздно. Тебе или твоей… – Последнее слово тонет в хрипе. Изящное лезвие входит среднему в бок.

Названный Скоморохом бросает, почти не целясь, иначе бы угодил меж позвонков. А так – грязная работа, поспешная. Если в почку – не жилец.

Девица, побледнев ещё сильнее, отворачивается.

Я провожаю братьев взглядом – и след из крови, что тянется за ними по снегу. Размышляю, пора ли звать Салдина или обождать немного.

Ну, дела творятся!..

* * *

Скомороха зовут Нада´ном. Про себя я оставляю прозвище. Его спутница – Заряна. Красивое имя. Но для меня становится Плясуньей. Ей бы танцевать на полянах да через костры прыгать: тоненькая, лёгкая, живая, несмотря на бледность и впалые щёки, – но этому не бывать. Левой ноги у Заряны нет. Отнята по колено, ниже только деревяшка. Поразительно, как дошла так высоко, не сдавшись. Храбрая птичка.

Она закусывает губу, когда Салдин опускается рядом на колени, но не упрямится, позволяет чутким пальцам старика ощупать культю, а затем и ладный посох с заострённым металлическим концом, на который опирается при ходьбе. Говорит, что не страшно. Привыкла.

Я отворачиваюсь, чтобы не смущать. Затем и вовсе отхожу к краю – смотрю наверх, прикидывая, сколько ступеней осталось. Две трети позади, но чем выше, тем круче тропа.

— Он добрый человек. – Скоморох подходит сзади беззвучной тенью.

— Так и есть.

Может, самый добрый из встреченных мной. Мало на свете тех, кто искренне заботится и не ждёт ничего взамен.

— Кажется, они поладили, – добавляю негромко.

Заряна знает несколько слов на языке Степи, но поначалу мне приходится поработать толмачом. Хорошая работа, не пыльная. После того, как два десятка лет отмахал мечом, можно и языком поболтать.

Понятно, о чём Скоморох думает. У него нет повода мне доверять. Зато ждать возвращения братьев после обещания вполне. На вопрос о том, что не поделили, отвечает коротко:

— Стервятники. Им всё равно что жрать, хоть падаль.

Киваю. Насмотрелся на таких, пока служил в наёмном отряде. Всякое бывало, но с мертвецов дани не брал: ни колец, ни сапог не снимал без нужды.

— Ясно, – говорю. – Можем вместе наверх… Другого пути всё равно не сыщем.

Взгляд у Скомороха пронзительный, колючий. Теплеет, только когда к Заряне обращён.

— Выходит, что так. Пальцем её тронешь – окажешься внизу. – Указывает на пропасть под ногами.

Я хмыкаю. Не каждый осмелится так со мной говорить. Опытный боец всегда оценивает соперника не только по числу шрамов и развороту плеч, прежде чем бросать вызов. А певун на бойца похож мало: худощавый, с узкими ладоням и мягкими, как у девы, русыми кудрями. Но спорить ни к чему. Я видел, на что он способен, и поступил бы так же из стремления защитить дорогого человека.

Вот и гадай: друга встретил на тропе или врага. Время рассудит.