Онлайн книга «Новая фантастика 2024. Антология № 8»
|
Засыпая, слышу, как недовольный ропот катится по скалам. Вздрагивают драконьи кости. * * * Возле каждого мерного столба есть площадка, укрытая скалистым навесом от ветра и голодной пропасти, которую от тропы отделяют несколько шагов. Что-то вроде гротов с закопчёнными стенами, где сложены очаги. На стенах выбиты слова – или рисунки от тех, кто не обучен грамоте. Ещё одна людская привычка: желание оставить что-то после себя. Впрочем, среди путников бывают сердобольные: предупреждают идущих позади о завалах, о наледи, о переменчивом ветре… Сколько живу – не устаю удивляться. Всегда находятся те, кто читает погоду по сизым облакам, предсказывает судьбу по линиям на ладони или вон, как мой старый Сокол, стоят ни свет ни заря – ещё только сумерки занялись на одной ноге. Лицом к восходу, руки сложены на груди, глаза закрыты. Будто цапля посреди болота, а не Сокол вовсе. Не шелохнётся!.. Ни один мускул на лице не дрогнет. Грею воду в котелке, а сам наблюдаю за ним, вспоминаю, как нас гоняли в дружине – безусых мальчишек, – покуда воздух в груди не кончался. По тонкой жерди через ручей бегали. С завязанными глазами на кулаках сходились: попробуй угадай, откуда старший кметь вынырнет. Но там другое. Там кураж, река бурливая. А здесь – спокойствие. Безмятежность. Вода подо льдом. Позавтракав лепёшками Салдина – немного сладковатыми на вкус, как вчерашняя пыль, – идём до следующего столба. Уже не как жуки-навозники – скорее, как кузнечики. Тут примеримся – там прыгнем. Прислушаемся, не гудит ли под ногами, и дальше… От низких и широких ступеней до высоких, изгрызенных ветром. — Подышим? – спрашивает Сокол дважды в день. Я киваю. — Отчего не подышать? Запросто! Он садится на расстеленный плащ, сплетая ноги в причудливый узел – несмотря на больную лодыжку, – и дышит. Хотя со стороны кажется, что нет. Настолько медленно и тихо поднимаются рёбра, что старый Сокол напоминает изваяние. Так и хочется подойти, тронуть за плечо, чтобы убедиться, не окаменел ли часом. Но нет, не настолько мне страшно остаться одному. Тропа – не для тех, кто боится. Просто думаю, разминая ноги на холоде, для кого стараюсь. Слепую птицу на груди пригрел? Или сам под чужим крылом прячусь? * * * О причине, что привела его в Иверхайм, Салдин молчит. Вряд ли то была слепота – с ней, судя по всему, старик ужился. Он рассказывает много, но всё о другом: о Миррских красотах, озёрах и храмах, горных долинах, о друзьях и знакомых, встреченных им за долгую жизнь. Некоторые истории напоминают притчи. Я только хмыкаю, но он, кажется, привык и не требует столь же многословных ответов. Что вояка может понимать в красноречии? Мне с детства в голову вбивали: молчи и слушай, за умного сойдёшь. Вот и слушаю. Слышу за час до заката, как впереди, за поворотом, спорят два голоса. Мужские. Потом девичий вспарывает воздух – тревожной горлицей улетает в небо. Не к добру. – Ты обожди, отец. Пойду проверю. – Смыкаю пальцы на рукояти ножа. Такие клинки, заговорённые над огнём, знают только одного хозяина и уходят в могилу вместе с ним, если враг не снимет с убитого. Но так поступают редко: даже лихие разбойники боятся проклятий. Салдин кивает. Тоже чует неладное: слух у старика острее моего. Понимает, что в схватке от него не будет прока, и прислоняется плечом к валуну. |