Книга Измена. Финальный аккорд, страница 24 – Мари Соль

Я глажу бутоны. Их белые венчики льнут к моим пальцам, как будто отзываясь на ласку.

Чего в моей жизни уже никогда не будет. Так это её! Белка уйдёт и вернётся. А Ули, такой как была, не вернуть. Она разлюбила меня слишком быстро. Её холодный, расчётливый тон, о взгляде я даже молчу, есть — прямое тому доказательство.

Я бросаю цветы на танкетку. Без воды они высохнут. Пусть! Мать права. Мне не стоит страдать по Ульяне. Я уже не люблю. Я остыл. Излечился!

Но тогда почему, чёрт возьми, у меня на глазах всякий раз, когда слышу по радио эту мелодию, слёзы:

— Без тебя нет меня, ты волнуешься зря, — напеваю под нос, даже текст уже выучил, — Заблудись в моих снах, улыбнись мне в ответ. Я с тобой, я твоя, и для меня не секрет. Без меня тебя тоже нет.

Мы сидели по центру. Я взял места в амфитеатре. У самого края ряда, чтобы видимость была идеальной. Всё так и было! Почти идеально. Почти. Не считая того, что вместо Ульяны, со мной была Ника.

Она оделась красиво и элегантно. Как никогда не одевалась на работу. В платье чуть ниже колена и каблуки. Став почти ростом с меня. Я тоже не подкачал! Облачился в костюм. Хотя, в моём случае, чем-то выдающимся стало бы — надеть джинсы и свитер. Но мы гармонично смотрелись. И я сопроводил Нику, предложив ей свой локоть. И она деликатно нырнула ладонью в него.

В тот момент, когда Холстомер умирал, а его возлюбленная прощалась с ним, я увидел, что глаза Ники блестят. Она изо всех сил боролась с собой! Вероятно, не желала показывать слабость? Но я и сам чуть не плакал. Почему-то жалея себя самого.

Всё же одну слезинку она проронила. И я машинально накрыл её руку своей. Её ладонь не ускользнула. Напротив. Прижалась, слилась, и мы так просидели всего лишь пару последних секунд, перед тем, как руки понадобились нам для аплодисментов...

— Это было чудесно! — произносит она.

Мы собираемся выйти. Я уже забрал наши одежды из гардероба. А теперь помогаю ей накинуть пальто. Отороченное мехом, оно очень идёт к её платью.

— Почему ты не ходишь так на работу? — интересуюсь. Сам не знаю, зачем.

Ника смеётся:

— Я редко ношу платья. В брюках удобнее! Впрочем, как только ты придёшь в джинсах, я обещаюсь надеть.

— О! — сокрушаюсь я вслух, — Никогда!

— Тисман и джинсы несовместимы? — ухмыляется Ника, — У тебя их вообще нет в гардеробе?

— Ну, — стараюсь припомнить, — Вроде парочка всё же была.

— Было бы интересно посмотреть на тебя в джинсах, толстовке, в кроссовках, — она продолжает смеяться.

— Ну, всё! Постарайся развеять этот созданный образ, — я наконец надеваю пальто. Шляпу, которую Уля одобрила. Шарф.

Мой Форд припаркован всего в двух шагах. Но, выйдя на улицу, мы попадаем в такой снегопад, что, дойдя до середины площади перед зданием театра, застываем, любуясь.

Ника поднимает лицо вверх и ловит им снежинки. Она улыбается. Но в этот момент совершенно другая улыбка мерещится мне перед мысленным взором. И чьи-то другие черты заслоняют её...

— Как красиво, — шепчет она, — Люблю зиму. А ты?

— Я люблю все сезоны, каждый по-своему, — поднимаю воротник пальто и, посильнее закутавшись в шарф, предлагаю ей чуть прогуляться.

Ника снова берёт меня под локоть. И мы мерно идём, оставляя следы на снегу.

— В лете мне нравится пение птиц, в весне — запахи. В осени — шелест листвы, а в зиме — тишина.