Книга Няня для сурового папы, страница 83 – Полина Довлатова

— Маш, я твой фанат, — ржёт Андрей. — Мало кто может так долго с моим братом словесные баталии вести.

— Спасибо, — улыбается Маша, разрезая стейк. — Но я бы предпочла с тобой танцевать.

— Можем ещё вечерком сюда приехать. Костями подрыгать.

— Как точно сказал про кости. Вы как раз оба костлявые. Будет, чем громыхать.

— Ну у нас хотя бы мозг мышцами не заплыл, — лыбится Андрей и подмигивает Маше, которая тут же начинает весело смеяться.

Ух ты ж, какая идиллия и взаимопонимание.

"Хорош, Бурый. Притормози. Сейчас перегнешь, как тогда с блеском для губ в доме".

— А ты тётю Катю на драндулете потанцевать позови. Наверняка она не такая костлявая, — шипит Маша, выговаривая слово "костлявая" по слогам.

— Ага. И не такая бедовая. Её хотя бы не страшно одну в туалет отпускать. И муравьёв из трусов она, если что, сама вытряхнет.

Маша вдруг резко бросает вилку на тарелку и поднимается из-за стола.

— Ну всё… С меня довольно… Пойду воздухом подышу! — рявкает и направляется к вешалке с курткой.

— Маш, подожди, ты чего? Даже не доела, — кричит ей Андрей.

— Аппетит пропал… Девочки, как покушаете, выходите ко мне.

Накинув куртку, Маша направляется к выходу из кафе, гордо вздёрнув подбородок. Я смотрю ей вслед, чувствуя на себе недовольный взгляд Андрея.

— Какой чёрт в тебя вселился?

Не чёрт. А отрава по имени Маша.

И кажется на этот раз, я реально перегнул…

Глава 21

Маша

Громкий грохот вырывает меня из пелены сна. Резко подскакиваю на постели и хаотично оглядываюсь по сторонам, потому что не сразу соображаю, где нахожусь.

Снова раздаётся грохот.

— Маша, ну ты долго там дуться будешь? Опять запрёшься у себя в спальне и будешь целый день там сидеть? Маша?! — голос Бурого звучит слегка приглушённо.

Теперь я понимаю, что это он долбится в закрытую дверь моей комнаты.

Проклятье! Уже утро? Судя по всему, да, учитывая, что в комнате светло и моих щёк касаются слабые лучи зимнего солнца…

— Уходи! — выдавливаю хриплым ото сна голосом, откидываюсь обратно на подушку и громко вздыхаю.

Правда, следом поднимаюсь опять, потому что понимаю, что лежу в окружении альбомных листов и карандашей.

В голову тут же врываются воспоминания о том, как вчера я вернулась из кафе злая на Бурого за его идиотские шутки и вечные подколы. Поэтому как только скинула с себя обувь и верхнюю одежду, сразу промаршировали к себе в спальню и закрыла дверь. Даже не ужин не вышла. — Никуда я не уйду. Ты же знаешь, Марья Алексевна. Давай поднимайся и выходи. Игнорируя требования Бурого, оглядываю раскиданные по постели альбомные листы, которые я вчера самозабвенно расписывала.

Я всегда так делаю. Это ещё с детства привычка — выплёскивать все накопившиеся эмоции на бумагу. Будь то радость, грусть, отчаяние… или злость, как в данном случае. Вот и вчера я пошла по той же схеме.

От воспоминаний о вчерашнем дне, снова начинаю испытывать неконтролируемую ярость и обиду. Глупость какая-то… Мне должно быть всё равно, что там этот бородатый гад обо мне думает.

Только вот мне не всё равно…

Не всё равно настолько, что от одних только мыслей о том, что эта ЗОЖная сволочь считает меня малолетней ходячей катастрофой, мне хочется разреветься, как… да, как той самой малолетке!

Наверно глупо будет и дальше отрицать, что по какой-то совершенно необъяснимой иррациональной причине мне нравится этот бородатый козёл.