Книга Я вернулся за тобой, страница 129 – Полина Довлатова

Я сажусь на кровати. Резко. Сердце колотится.

Нет. Нет-нет-нет. Стоп. Я не буду это додумывать. Я не могу это додумывать, потому что если я додумаю... если там, в конце этой мысли, правда... то у меня не останется вообще ничего. Совсем. Ни Ильи, ни Миши, ни одного человека на всей земле. Я не выдержу. Я не настолько сильная, что бы я там о себе ни рассказывала.

Поэтому — стоп. Завтра банк. Подпись. А потом я поговорю с Мишей. Спокойно, по-взрослому. Скажу, что не хочу уезжать. Что у меня учёба, жизнь, что я приеду к нему в гости, куда угодно, но жить я хочу свою жизнь. Он поймёт. Он же брат.

Он поймёт.

Правда же?

Вечером я не выдерживаю четырёх стен и стучу в дверь изнутри. Охранник открывает — молодой, вежливый, с пустым лицом. Уже знакомый.

— Можно мне в сад? — спрашиваю я. — Просто погулять. Полчаса. Душно очень.

— Михал Андреич не велел, — отвечает он. Ровно, без злобы, без сочувствия. Как автоответчик.

— Я же не за забор. Просто по дорожкам. Вы можете пойти со мной, если...

— Не велел, — повторяет он. — Ужин в восемь. Я провожу.

Дверь закрывается. Щёлкает замок.

Я стою посреди комнаты.

Не велел.

Вот и всё. Вот и вся формулировка. Три недели назад меня запирал чужой мужчина — и я лезла через яблоню, обдирая ладони, потому что «никто не имеет права меня удерживать». А он, между прочим, брал меня с собой в магазин. Учил стрелять. Отдал мне в руки заряженный пистолет — мне, человеку, который от него сбегал. Он запирал ворота — но не меня.

А здесь меня не выпускают в сад.

Зеркало вывернулось наизнанку, Одинцова. Там тебя запер чужой — и оказался самым родным. Здесь тебя запер родной — и с каждым часом он всё более чужой.

За ужином я делаю то, чему меня учили.

Ем — через силу, но ем: силы нужны, это я усвоила ещё в том доме. Улыбаюсь, когда надо улыбаться. Поддакиваю Мишиным историям. А сама — считаю.

Двое в холле. Один у главного входа. Периметр — я видела из окна — обходят двое, по очереди, круг занимает минут семь. У ворот — будка, там ещё один. Смена — я заметила ещё вчера — в полночь и в шесть. После полуночи, минут через сорок, тот, что под моим окном, уходит курить за угол дома — вчера уходил дважды, по пять-семь минут.

Я ловлю себя на этом — на том, как привычно, как гладко голова раскладывает чужую охрану по полочкам, — и мне становится одновременно жутко и... спокойно. Как будто где-то внутри меня, под страхом и растерянностью, работает маленький ровный механизм. Его механизм. Его школа.

«Не стоит недооценивать противника, Аленёнок».

Я не знаю, зачем я это делаю. Я не собираюсь сбегать. Куда мне бежать? От кого? Это мой брат. Это охрана. Это для безопасности.

Я просто считаю. На всякий случай. Потому что один невыносимый человек вбил мне в голову, что оценивать обстановку — это как дышать. Делаешь всегда, пригодится — не пригодится, вопрос десятый.

После ужина мы пьём чай в гостиной. Миша что-то рассказывает — про страну, куда мы едем, про море, про дом с террасой, — а я киваю и смотрю на журнальный столик.

На столике, среди журналов и вазочки с конфетами, лежит коробок спичек. Простой, хозяйственный. Наверное, для камина — здесь есть камин, огромный, мраморный, ни разу при мне не топленный.

Я смотрю на этот коробок.

Раньше я бы отвела глаза. Раньше у меня от одного его вида начали бы неметь пальцы. А сейчас я смотрю — и слышу в голове ровный, командный голос:«Огонь делает то, что я ему говорю. Не он решает. Я решаю».