Книга Я вернулся за тобой, страница 128 – Полина Довлатова

— Малыш.

Одно слово. Он даже головы не поворачивает — продолжает смотреть в окно, на пролетающую мимо Москву.

— Не забивай себе голову. Я сказал — надо, значит, надо.

— Но я просто подумала, что если завтра опять проверка какая-нибудь, или...

— Алёна.

Теперь он поворачивается.

И смотрит на меня.

Я не могу описать этот взгляд. В нём нет злости. Нет угрозы. В нём вообще ничего нет — и это самое страшное. Так смотрят не на сестру. Так смотрят на вещь, которая вдруг заговорила.

Секунда — и взгляд теплеет. Миша улыбается, протягивает руку, поправляет прядь у меня за ухом — нежно, по-братски.

— Ты же не будешь спорить со старшим братом? — говорит он тихо. Почти ласково. — Ты никогда не спорила, малявка. Ты всегда была умницей.

И от этой ласковости у меня по спине ползёт холод. Ледяной, липкий, от копчика до затылка.

Потому что с Ильёй я спорила. Орала на него. Била его кулаками в грудь. Сбегала от него дважды. Наставляла на него пистолет. И ни разу — ни одной секунды — мне не было так страшно, как сейчас, от одной тихой ласковой фразы родного брата.

Илья рявкал — и это значило «я боюсь за тебя».

Миша говорит ласково — и это значит «сиди тихо».

— Не буду, — говорю я. И слышу свой голос со стороны — тонкий, послушный, чужой. — Конечно, не буду, Миш.

— Вот и умница.

Он снова отворачивается к окну. А я вжимаюсь лопатками в кожаное сиденье и смотрю на свои ладони.

Они ледяные. Обе.

В особняке время течёт, как кисель.

Обед я почти не ем — вожу вилкой по тарелке, и никто не говорит мне «ты помидор уже пять минут возишь, он сдох давно». Никто вообще ничего не говорит. Миша обедает быстро, деловито, дважды выходит с телефоном. Прислуга скользит бесшумно. В этом доме всё бесшумное — люди, двери, даже собственные мысли начинаешь думать шёпотом.

После обеда я поднимаюсь к себе — дверь за мной вежливо запирают, — лежу на шёлковом покрывале и смотрю в лепной потолок.

И считаю.

Не овец. Факты.

Факт первый: паспорт мой забрали из квартиры без моего ведома — и мне его не отдали. Он «у Миши, так надёжнее».

Факт второй: телефона у меня нет третий день. «Позже. Опасно».

Факт третий: из комнаты меня выпускают только вниз, к столу, и только когда за дверью охранник.

Факт четвёртый: единственное, что от меня потребовалось за эти два дня, — подпись. И завтра потребуется вторая.

Хватит, Одинцова. Хватит!

Я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в лавандовую подушку. Он твой брат. Он вынес тебя из огня. У него шрам между лопаток. Люди, которые выносят тебя из огня, не…

«Твой брат жив, но он не тот, кем ты его помнишь».

Голос Ильи. Опять. Он живёт у меня в голове, этот голос, — хриплый, ровный, ненавистный, — и я не могу его выселить.

«Спроси себя: почему его "убивали" взрывом? Кто сажает вместо себя в машину живого...»

— В машине никого не было, — шепчу я в подушку. — Он сам сказал. Муляж. Никто не пострадал.

А экспертиза сказала: ДНК. Кости. Зубы. Чужой человек.

Кто-то из них врёт. Один из двоих. Врёт либо оперативник, который врал мне две недели профессионально, с блинами и цепочками. Либо брат, который...

Который что, Одинцова? Договаривай. Который молчал одиннадцать лет, а счёт открыл. Который «реставрировал» перстень так, что лев стал крупнее. Который злится из-за задержки твоих денег так, что белеет нос. Который смотрит на тебя, как на заговорившую мебель.