Книга МУР 1951, страница 85 – Сим Симович

Старлей повернулся к фельдшеру:

— Везите Катю в Бахрушинскую. Выставите у палаты двоих вооруженных милиционеров из райотдела, никого, кроме главврача, не подпускать. За ее жизнь вы отвечаете головой.

Они вышли из санитарки на мороз. Небо над Сокольниками уже начало выцветать, окрашиваясь в холодный пепельный цвет раннего утра. До истечения трех суток оставалось чуть больше тридцати часов, но теперь у сыщиков в руках была настоящая стальная улика, ведущая прямо за закрытые белые двери больничных коридоров.

— Вера Николаевна, — Алексей посмотрел на следовательницу, чьи щеки лихорадочно горели на морозе. — Берите Грача и поднимайте картотеку Мосздрава по учету хирургического инструмента завода «Красногвардеец». Нам нужны все клиники Москвы, куда поступала эта серия. Круг сузился до предела. Мы идем в больницы.

За окнами служебного кабинета на Неглинной занимался белесый, вымороженный полдень. Солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену городского дыма, отчего купола окрестных церквушек казались тусклыми оловянными нашлепками на сером сукне неба. В архиве Главного аптечного управления Министерства здравоохранения СССР пахло сухой аптечной ромашкой, карболкой, хлорной известью и лежалым картоном. Этот запах въелся в стены настолько прочно, что даже крепкий самосад Громова, тайком дымившего в приоткрытую форточку под лестницей, не мог перебить казенного больничного духа.

Следовательница Шестакова разложила на широком конторском столе три пухлые канцелярские книги в парусиновых переплетах со следами сургучных печатей. Пальцы девушки, испачканные свежей типографской сажей, безошибочно скользили по столбцам номенклатурных номеров.

— Инвентарное клеймо «Х-412», завод «Красногвардеец», выпуск сорок шестого года, — Вера постучала кончиком стального пера по бумаге, не поднимая головы. — Вся эта ленинградская партия изогнутых ножниц Купера шла по спецразнарядке. В открытую продажу или в обычные районные амбулатории такой инструмент не поступал вовсе, металл высоколегированный, хирургический. В Москву ушло ровно сорок комплектов. Двадцать забрал Главный военный госпиталь имени Бурденко, десять ушли в институт Склифосовского, а оставшийся десяток распределили по линии Санитарного управления Кремля и ведомственной поликлиники Большого театра.

Капитан Громов отлип от подоконника, спрятал тлеющий бычок в коробок и подошел к столу, с хрустом потягивая затекшую спину.

— Ну вот, приехали к знакомому забору, — проворчал разведчик, кривя разбитый нос. — Склиф отпадает сразу, там Самоварыч помер, мы там каждый угол истоптали, пока деда опрашивали. Врачи там все наперечет, замотанные, спят в ординаторских прямо на топчанах в окровавленных фартуках, им не до балерин в парках. Остаются генералы от медицины и кремлевские лекари. Верочка, вы представляете, что с нами сделают, если мы заявимся в кремлевку с ордером на обыск и начнем профессорам карманы выворачивать? Нас же комендатура прямо у проходной с кашей съест и фамилий не спросит.

— Никто не пойдет с обыском напролом, Костя, — Алексей стоял у высокого окна, разглядывая в лупу найденные в сугробе ножницы. — Обыск нужен тогда, когда есть железная улика против конкретного человека, а мы пока держим в руках всего лишь казенную железку. Давай рассуждать от печки. Наш закройщик — не рядовой ординатор и не фельдшер со «скорой». Ножницы с клеймом он не прятал, носил в кармане пальто как само собой разумеющееся. Для него это не улика, а привычный рабочий инструмент, который всегда под рукой. Но главное даже не ножницы, главное — его фронтовая биография.