Книга МУР 1951, страница 86 – Сим Симович

Вера Николаевна отложила перо, с интересом взглянув на Платонова:

— Почему вы так уверены насчет фронта, Алексей Григорьевич?

— А ты вспомни, что девчонка в санитарке сказала, — старлей повернулся к напарникам. — Напал мягко, шагов не слышно, зашел строго со слепой зоны. Гортань не ломал, давил на сонные артерии с ювелирным расчетом. Так действуют не гражданские терапевты, так работают полевые хирурги из медсанбатов передовой, которые сутками стояли у столов под бомбежками, ампутируя руки и ноги при свете коптилок. У них руки работают быстрее мысли, на чистых рефлексах. И еще одно: редкие обезболивающие препараты.

Платонов подошел к столу и провел пальцем по разделу сильнодействующих средств в реестре Главного аптечного управления.

— Помнишь, Майя в театре говорила, что Нине Розановой пожилой доктор обещал редкую мазь на змеином яде? В аптеках ее днем с огнем не сыщешь, это импортный препарат, шел по закрытым распределителям для высшего комсостава и дипломатического корпуса. А чем пользовался наш душегуб, когда нападал на девочек в темноте? Он ведь не просто шнур накидывал. Он должен был держать их в полном параличе, чтобы не кричали и не дергались. Там либо хлороформ, либо закись азота, либо инъекция курареподобного состава или концентрированного раствора новокаина с морфием в шейный отдел. Кто имеет прямой, бесконтрольный доступ к таким запасам?

— Ведущие хирурги, у которых есть право личной подписи на списание наркотических и сильнодействующих веществ для экспериментальных операций, — тихо, сообразив на лету, закончила мысль Шестакова. — В Москве таких людей не больше полутора десятков. Академики, профессора, заведующие кафедрами оперативной хирургии.

— Вот именно, — кивнул Алексей. — А теперь накладываем на этот список наши главные фильтры: возраст около пятидесяти лет, опыт работы в полевых госпиталях во время войны, тяжелая контузия или ранение, приведшее к психическому надлому, и — самое главное — исчезновение из Москвы с сорок седьмого по лето пятьдесят первого года.

Грач от таких перспектив даже присвистнул, потирая здоровой рукой затылок:

— Ну, граждане следователи, если вы правы, то мы сейчас лезем в такое осиное гнездо, по сравнению с которым банда Горбатого покажется пионерской зорькой. Это ж цвет советской науки, они с маршалами за руку здороваются. Ладно, где сидит тот чиновник, который нам личные дела этих светил покажет без лишнего шума?

Нужный человек нашелся через два этажа, в отделе кадров Министерства здравоохранения. Заместитель начальника учетно-распределительного управления, сухопарый полковник медицинской службы в отставке по фамилии Гинзбург, поначалу встретил муровцев с каменной настороженностью. Но когда Вера Шестакова положила перед ним специальное предписание городской прокуратуры за подписью первого заместителя генерального прокурора Союза, старый кадровик молча поправил очки в черепаховой оправе и снял с полки тяжелые картонные скоросшиватели с грифом «Для служебного пользования».

— Товарищи офицеры, вы требуете данные, разглашение которых в мирное время считается серьезнейшим нарушением номенклатурного порядка, — негромко проскрипел Гинзбург, перелистывая пожелтевшие формуляры с фотографиями профессоров в белоснежных накрахмаленных шапочках и военных кителях с орденскими планками. — Здесь люди с мировыми именами. Академик Бакулев, профессор Вишневский, профессора Военно-медицинской академии… В чем их подозревают?