Книга МУР 1951, страница 71 – Сим Симович

— Срез под корень, — прошептала Вера, и голос ее дрогнул от смеси профессионального триумфа и леденящего ужаса. — Чистый, ровный край. Тонкое лезвие. Ни единой царапины на коже черепа.

— Один в один, — Алексей тяжело опустил кулак на край стола. — Та же удавка, тот же выбор жертвы, та же аккуратная посадка тела и тот же самый трофей. Это наш клиент. Он начал еще тогда, четыре года назад.

Грач нервно сглотнул, забыв про свой разбитый нос, и уставился на фотографию с суеверным страхом старого фронтовика:

— Леха… Да как же это выходит? Четыре года тишины! Если он в сорок седьмом девку придушил и волос срезал, почему он все это время сидел тише воды, ниже травы? Куда он делся? У нас маньяки что, по расписанию работают, как поезда на Владивосток?

— Не по расписанию, Костя, — Платонов выпрямился, задумчиво разглядывая сводчатый потолок подвала.

В голове сыщика лихорадочно складывались фрагменты головоломки, законы которой советская криминалистика пятьдесят первого года еще не успела сформулировать. Серийные убийцы такого типа никогда не останавливаются по доброй воле. Если наступила многолетняя пауза — для этого всегда существовала непреодолимая внешняя причина, вырвавшая зверя из привычной среды обитания.

— Он не мог просто так взять и бросить, — медленно, взвешивая каждое слово, заговорил старлей. — Такие мании с годами только крепнут, пуская корни в мозгу. Если он затих на четыре полных года, значит, у него физически не было возможности охотиться на московских улицах.

Вера Николаевна быстро подхватила мысль, машинально прижимая ладонь к виску:

— Вы думаете, он сидел? В лагере или тюрьме?

— Вполне возможно, — кивнул Алексей. — Мог залететь по пустяковой статье: мелкая растрата, хулиганство, нарушение паспортного режима. Отбыл свой трех- или четырехлетний срок, освободился этим летом, вернулся в Москву — и старая болезнь вспыхнула с утроенной яростью, подогретая лагерной изоляцией. Второй вариант — тяжелая болезнь или контузия. Человек мог лежать в закрытом госпитале, быть парализованным или находиться на длительном излечении в психиатрической лечебнице тюремного типа. И третий вариант: длительная заграничная командировка по линии министерства или советской военной администрации в Германии или Австрии.

— Погодите-ка, — Громов оживился, потерев небритый подбородок здоровой рукой. — Если он сидел или служил за кордоном, его же можно вычислить по учетным карточкам спецотделов! В Москве каждый освободившийся с судимостью берется на строгий милицейский учет в течение двадцати четырех часов с момента прибытия.

— Обычный уголовник — да, — покачала головой Шестакова, листая последние страницы дела Валевской. — Но этот человек не похож на рецидивиста из барака. Посмотрите на дело: следователь районного отдела пытался искать свидетелей среди шпаны на Сокольническом кругу. Разумеется, ничего не нашел, потому что душегуб не крутится в криминальной среде. Он не пьет в шалманах, не сбывает краденое на барахолках. Он невидим для милицейских осведомителей.

— Зато теперь мы знаем его почерк во всех деталях, — Платонов аккуратно закрыл картонную папку и бережно убрал ее под мышку. — В сорок седьмом он снял прядь слева. В прошлый четверг в Нескучном — снова слева. А позавчера у Новодевичьего — справа. Он охотится парами. Словно шьет костюм или собирает мозаику, в которой каждой детали отведено строго определенное место.