Книга МУР 1951, страница 70 – Сим Симович

Они перебрались к узкому конторскому столу, примостившемуся в полутемной нише под сводами. Алексей смахнул рукавом толстый пласт пыли, водрузил в центр керосиновую лампу «летучая мышь» и осторожно разрезал перочинным ножом узлы на пересохшей бечевке.

Папка с глухим треском раскрылась. Внутри лежали пожелтевшие от времени, напечатанные на тончайшей оберточной бумаге акты судебно-медицинских вскрытий, первичные протоколы дознания и разрозненные агентурные донесения, исписанные фиолетовыми химическими чернилами.

Платонов медленно листал страницы, вчитываясь в сухие милицейские формулировки голодной осени сорок седьмого. Большинство дел закрывались по стандартной схеме: «Труп неизвестного мужчины с признаками дистрофии…», «Ножевое ранение в область паха при попытке сбыта фальшивых карточек на рынке…», «Огнестрельное ранение сторожа склада райпищеторга при отражении вооруженного нападения…». Кровь лилась рекой по всей столице, человеческая жизнь обесценилась до краюхи ржаного хлеба, и среди этого мутного вала рядовые следователи районных отделов едва успевали накладывать резолюции.

— Пусто, — пробормотал подошедший Грач, сунув нос через плечо старлея. — Обычный воровской разгул. Пьянь да поножовщина. Говорил же я вам, бросьте дурное…

— Погоди, Костя, — Алексей внезапно замер, накрыв ладонью тонкий скоросшиватель из темно-серого картона, затерявшийся в самом хвосте пачки.

На обложке стоял выцветший гриф третьего отделения милиции Сокольнического района и косая надпись красным карандашом: «Дело № 184/с. Производство приостановлено на основании ст. 208 УПК за неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого».

Вера мгновенно пододвинула керосинку ближе, ее темные глаза вспыхнули лихорадочным блеском:

— Читайте, Платонов. Вслух.

Алексей перевернул титульный лист. На пожелтевшем машинописном бланке, местами пробитом стальной литерой машинки до дыр, значилось:

«Протокол осмотра места происшествия от 14 октября 1947 года. Околоточным надзирателем младшим лейтенантом Сазоновым в глухой аллее парка Сокольники, в тридцати метрах от Путяевских прудов, обнаружен труп гражданки Валевской Елены Францевны, 1926 года рождения, солистки балетной труппы театра имени Станиславского и Немировича-Данченко…»

— Балетная, — глухо выдохнул Грач, и шутливый тон мгновенно слетел с его лица. — Мать честная… Опять из этих.

— Слушайте дальше, — Алексей перелистнул страницу на акт судебно-медицинского освидетельствования. — «Причина наступления смерти — асфиксия в результате механического сдавления органов шеи тонкой шелковой петлей. На теле следов борьбы, разрывов одежды и признаков полового акта не обнаружено. Ценности, золотое обручальное кольцо, шерстяное пальто и дамская сумочка с деньгами в сумме сто двадцать рублей оставлены нетронутыми. Труп усажен на поваленный ствол березы в естественной позе, руки аккуратно сложены на животе…»

Платонов замолчал, чувствуя, как по затылку пробежал знакомый могильный холодок. Он медленно поднял глаза на Шестакову.

Девушка сама перегнулась через стол, бледными пальцами перевернув страницу на фотографическую таблицу, наклеенную на плотный лист серого картона.

С мутного, зернистого черно-белого снимка, освещенного резкой магниевой вспышкой, на них смотрело красивое девичье лицо, застывшее в мертвом покое. А над левым ухом погибшей балерины, среди темных волнистых волос, отчетливо чернела круглая, аккуратнейшая проплешина величиной с пятак.