Книга МУР 1951, страница 218 – Сим Симович

Свинцовый веер выбил фонтаны кирпичного крошева ровно на уровне его груди, обдав лицо едкой известковой пылью.

— Окружай его! К выходу не пускать! — орал хриплый голос из темноты за котлами.

Урок оставалось пятеро. Все — матерые волки, не раз ходившие на вооруженные прорывы из оцеплений. Они мгновенно рассыпались по полумраку цеха, используя чугунные станины, обвалившиеся своды и кучи мерзлого шлака. Двое начали обходить Платонова справа, через пролом в стене, двое прижали огнем по центру, а пятый лихорадочно передергивал затвор винтовки за дальним котлом.

Алексей бросил пустой карабин — перезаряжать длинную мосинку в тесноте подвала было самоубийством.

В правой руке привычно и тяжело лег штатный наган.

Опер присел на одно колено, закрыв глаза на полсекунды, чтобы восстановить зрение после вспышек, и прислушался. В гулком эхе сводов человеческий голос всегда двоится, но звук передернутого железа не обманешь: в четырех метрах справа, за наклонной двутавровой балкой, кто-то тяжело и сипло дышал, переступая по битому стеклу.

Платонов не стал высовываться под выстрел.

Он помнил геометрию заводских цехов: балка перекрытия шла под углом сорок пять градусов прямо к чугунной станине дробилки.

Сыщик вскинул наган и дважды ударил самовзводом прямо в толстую сталь двутавра.

Тяжелые свинцовые пули с визгом рикошетировали от гладкого металла, изменили траекторию и с глухим хрустом вошли в кирпичную нишу за балкой. Из темноты донесся короткий захлебывающийся вопль — один из обходивших рухнул на колени, выронив обрез охотничьего ружья и судорожно зажимая распоротое рикошетом бедро.

Вторым номером Платонов выскользнул из-за арки, поймал на мушку второго беглеца, метнувшегося к лестнице с финкой в руке, и мягко нажал спуск.

Пуля вошла бандиту в середину груди, опрокинув его навзничь на ступени.

— Сука! Он один! Дави его числом! — взревел оставшийся главарь за котлом, вскидывая трофейный пистолет ТТ.

Двое оставшихся урок рванули на Платонова одновременно с двух сторон, пытаясь взять в клещи.

Это был решающий момент: в барабане нагана оставалось три патрона. Алексей не стал пятиться. Он резко шагнул навстречу левому нападавшему, левым локтем — невзирая на дикую боль в раненом предплечье — сбил ствол направленного на него пистолета вверх, а правой рукой в упор, почти вдавив дуло нагана в ватник бандита, спустил курок.

Глухой выстрел в упор разорвал ткань, осыпав обоих искрами. Бандит обмяк, потянув опера за собой, но Платонов уже разворачивался на пятке, встречая последнего врага.

Последний — коренастый, кривоногий уголовник с перекошенной от ужаса рожей — не стал стрелять. Он попытался метнуть в лицо сыщику тяжелую сапожную швайку, но Алексей ушел корпусом влево, как учил Веру в тире, и двумя оставшимися выстрелами впечатал свинец уголовнику под подбородок.

Тело с глухим стуком шлепнулось в золу костра.

В подземелье воцарилась внезапная, оглушительная тишина.

Лишь трещали догорающие угли, шипел выбитый пулей пар из старого фланца да с потолка мерно капала вода, оттаявшая от порохового жара.

Платонов стоял посреди зала, тяжело дыша, чувствуя, как по виску стекает струйка горячего пота пополам с сажей. Левая рука повисла плетью — швы на предплечье снова лопнули, шерсть москвички промокла от липкой крови, но пальцы правой руки еще крепко сжимали пустой, дымящийся наган.