Онлайн книга «МУР 1951»
|
— Заткнись, Костя, — сквозь стиснутые до хруста зубы процедил Платонов, с трудом выдергивая ногу из очередной снежной ямы. — Я тебя… из немецкого тыла под Ковелем на горбу волок, а тут до шоссе полверсты осталось. Будешь вякать — прямо в канаву мордой суну остывать. — Не волок ты меня под Ковелем… — хрипло, в бреду отозвался капитан, уткнувшись лбом в мокрый воротник опера. — Под Ковелем… другая рота была… Ты ж чужой, Леха… Откуда ж ты такой… взялся на мою шею… Алексей промолчал, налегая грудью на стену ветра. Когда силы были уже на исходе, а колени предательски задрожали, впереди сквозь белесую пелену вдруг блеснули два мутных, косых конуса желтоватого света. Следом за ними донесся надсадный, надрывный рев мощного многолитрового двигателя, перемалывающего снежную кашу на тракте. Платонов собрал последние остатки воли, сделал три шатающихся шага вперед и вывалился из придорожного кювета прямо на обледенелое полотно шоссе. Свет фар ударил по глазам ослепительной дугой. Тяжелый трехосный армейский «Студебекер» ленд-лизовской сборки с высоким фанерным кузовом под брезентом заюзил всеми шестью скатами, взметая веера снега; тормоза завизжали истошно, пронзительно, и массивная железная морда капота с белой пятиконечной звездой замерла в трех метрах от застывшего сыщика. Дверца высокой кабины распахнулась, в морозный воздух вылетели клубы махорочного дыма, и на подножку спрыгнул коренастый сержант-шофер в нагольном полушубке и танковом шлеме, с монтировкой наперевес: — Совсем ополоумели, черти полосатые⁈ Под скаты лезете, мать вашу в три перегиба! Я б вас сейчас в лепешку… Сержант осекся на полуслове, разглядев в свете фар перекошенное, залитое пороховой копотью и кровью лицо Платонова, его окровавленный рукав и полуживого Громова, обвисшего на плечах товарища. — Офицеры… — опешил водитель, опуская железяку. — Братцы, откуда ж вас таких вынесло? — МУР, братишка, — Платонов с трудом разлепил замерзшие губы, предъявляя раскрытую красную книжку дрожащими пальцами. — Спецоперация в Кунцево. Человек умирает, ожоги тяжелые, кровь уходит. До Москвы дотянешь? Шофер даже в удостоверение глядеть не стал — фронтовое братство понимало такие вещи быстрее любых уставов. — Да какая Москва, командир, залазьте в кабину, живо! У меня «печка» шпарит на полную, саперы в Наро-Фоминске наладили! А ну, держи его под мышки, я за ноги подсоблю! Вдвоем они втиснули стонущего Громова на широкое дерматиновое сиденье. В кабине пахло бензином, горячим машинным маслом и жареным луком. Платонов рухнул рядом, прижимая напарника к своей груди, а сержант, рванув рычаг коробки передач, втопил педаль в пол. Тяжелый грузовик, ревя мотором, понесся сквозь метель в сторону Дорогомиловской заставы. В ведомственный госпиталь на Петровке или в Первую градскую Платонов ехать наотрез отказался, невзирая на робкие уговоры водителя. После предательства на Калитниковском кладбище и странных речей полковника Дронова верить казенным стенам было верхом легкомыслия. Если у Татарина имелись свои осведомители в милицейских кругах, появление изувеченного капитана в стационаре стало бы смертным приговором для обоих. К четырем часам утра «Студебекер» притормозил в темном тупике у Покровских ворот. Малый Казенный спал под шапками сугробов глубоким, беспробудным сном. |