Книга МУР 1951, страница 138 – Сим Симович

Через десять минут вода в чайнике заклокотала. Крид снял посудину за ручку обрывком полотенца, обдал крутым кипятком два тяжелых граненых стакана в мельхиоровых подстаканниках с изображением штурма Зимнего и накрыл чайник стеганой льняной грелкой.

Затем майор пододвинул к Платонову деревянную ложку, перочинным ножом срезал бечевку с банки и снял пергамент.

Внутри колыхалась темно-рубиновая, прозрачная на свет янтарная масса. Крупные, цельные ягоды садовой клубники плавали в густом сиропе, словно застывшие капли заката, и от банки пахнуло таким пронзительным, сладким ароматом настоящего июльского лета, что у Алексея на секунду перехватило дыхание.

— Налетай, опер, — Крид плеснул в стаканы темно-янтарный, почти черного цвета настой, от которого поднимался душистый, смолистый пар. — Варенье тетка из деревни под Егорьевском прислала. Ягода своя, сахарная, на меду вареная по старинному рецепту. Бери прямо ложкой, не стесняйся, не на банкете в посольстве сидишь.

Платонов зачерпнул полную ложку ягод, отправил в рот и запил большим глотком обжигающего травяного чая.

Горячая, терпкая волна с легкой приятной горчинкой омыла пересохшее горло, а следом за ней раскрылась мягкая, душистая сладость лесной ягоды, смывая остатки пороховой гари, горечь вчерашнего никотинового голода и холод пригородных перегонов. В теле разлилась спасительная, невероятная легкость. Мышцы, натянутые как струны последние трое суток, наконец-то расслабились, тяжесть покинула затылок, и сыщик почувствовал, как мирная, спокойная жизнь окончательно возвращается в свои законные берега.

Крид пил не спеша, держа горячий стакан обеими широкими ладонями и глядя на мерцающие в печи угли сквозь приоткрытую чугунную заслонку:

— Хорошо сидим, Алексей. Без протоколов, без чекистских соплей и без стрельбы.

— Варенье изумительное, Виктор Иванович, — искренне отозвался Платонов, щурясь от тепла. — В жизни ничего вкуснее не пробовал.

— Потому что с душой сделано, — негромко усмехнулся начальник убойного, отламывая ложкой ягоду. — В нашем деле, Леха, если душу в сапоги запрятать и только за казенную строчку держаться — через пару лет сам в волка превратишься. Или в такого, как подполковник Бородин, прости господи, у которого вместо сердца формуляр с сургучной печатью. А человеку тепло нужно. Без тепла на этой земле выжить нельзя, особенно после такой войны, какую мы с тобой переломали.

Крид помолчал немного, прислушиваясь к праздничной музыке, доносившейся с улицы сквозь двойные зимние рамы, а затем перевел на напарника свой светлый, проницательный взгляд:

— Завтра на трибуну не лезь. Пусть Дронов с Мальцевым рапорта в горком строчат да ордена делят. Майю проведай в больнице, я велел комендатуре пропуск тебе выписать бессрочный. А потом выспись. Отоспись за все дни. Наш с тобой главный бой, Платонов, еще впереди.

— Знаю, товарищ майор, — Алексей сделал еще один глоток душистого чая и посмотрел на свое отражение в темном оконном стекле, за которым расцветали первые праздничные ракеты над крышами великого города. — Знаю. Но пока чай горячий — мы постоим.

Ноябрьская сырость в подъезде дома в Малом Казенном переулке стояла густая, въедливая, замешанная на запахе пережженного растительного масла, кошачьих следов и прелой дровяной трухи. Праздничный угар Седьмого ноября выветрился из коммуналок за сутки, оставив по себе в коридорах лишь кислый дух вчерашней браги да сиплый храп отсыпавшихся заводских работяг.