Книга МУР 1951, страница 134 – Сим Симович

— Каланчевка, говоришь… — прищурился майор, и в светлых глазах мелькнула знакомая холодная искра. — Номера стрелок и пакгаузов знаешь?

— Знаю, отчего не знать, — старик достал из кармана огрызок химического карандаша и быстро набросал на клочке оберточной бумаги пару строк. — Второй тупик за угольным складом, вагон-ледник с оторванной пломбой. Там они сидят, водку глушат. С ними двое беглых из карагандинского лагеря, злые как волки. Осторожнее будьте, Виктор Иванович. У них автоматы немецкие припасены.

— Разберемся, — Крид свернул записку, убрал во внутренний карман и положил на край стола увесистый сверток, завернутый в серую газету — Алексей краем глаза заметил там кусок твердокопченой колбасы, пачку чая «со слоном» и папиросы. — Спасибо за чай, Соломон Маркович. Дров на зиму хватит? Если что, скажи участковому, на складе райсовета распил березовый остался, подкинут пару кубов.

— Спасибо, Виктор, дай бог тебе здоровья, — старик проводил их до крыльца, перекрестив широкую спину майора на прощание.

Они вышли на улицу. Мороз крепчал, небо над крышами бараков начало очищаться, приобретая прозрачный, стеклянный синий цвет.

Платонов шел рядом с командиром, и чувство растерянности в его душе сменилось глубоким, почти благоговейным пониманием. Этот огромный, неразговорчивый человек с белыми волосами держал в кулаке не просто убойный отдел Петровки — он держал баланс всего огромного, темного и страшного города. Для воров он был неотвратимой карой, для бродяг и забытых стариков — последней защитой, а для начальства вроде Дронова — опасной, несокрушимой скалой, о которую разбивались любые кабинетные интриги.

— Ну что, Платонов, — вдруг негромко усмехнулся Крид, покосившись на напарника из-под козырька кепки. — Насмотрелся на марьинорощинский балет? Думал, мы тут только из наганов палить умеем да протоколы строчить?

— Честно говоря, товарищ майор, не ожидал, — признался Алексей, снова доставая из кармана сухую спичку и зажимая ее в зубах. — Думал, в этих трущобах советская власть только до заката действует, а дальше закон тайги. А тут… вас боятся больше, чем комендантского часа, но при этом кланяются, как родному.

— Власть, Леха, она не в кобуре и не в погонах живет, — Крид остановился у перекрестка, оглядывая заснеженные крыши Рощи. — Власть — она в правде. Если ты закон под себя гнешь или ради галочки невиновного под топор подводишь — ты для них пес шелудивый, даже если на плечах генеральские звезды. А если ты стоишь прямо и волка от овцы отличаешь — тебя и в аду уважать будут. Запомни это, опер. Тебе после меня этот отдел держать придется.

Платонов вздрогнул, повернув голову к майору:

— Почему мне, Виктор Иванович? Вы вроде на пенсию не собираетесь.

Крид промолчал. Он лишь глубже засунул руки в карманы своего драпового пальто, посмотрел на поднимающееся над Москвой бледное солнце и медленно зашагал вперед, взметая легкую снежную пыль фетровыми ботами.

— Время такое, Алексей. Время крутое идет. Но пока мы здесь — город будет спать спокойно. Пошли к вокзалу, пора ребят на Каланчевку поднимать. Ростовские гости заждались нашего приема.

На стрелочном посту у Каланчевской товарной станции пахло жженым углем, мокрым брезентом и казенным сургучом. Дежурный железнодорожник в засаленном ватнике, едва Крид молча показал из ладони красную книжку с гербом, без лишних расспросов уступил майору тяжелый настенный аппарат с круглой бронзовой ручкой индуктора.