Книга МУР 1951, страница 128 – Сим Симович

Взгляд следовательницы медленно, с неподдельным изумлением скользнул по его начищенным сапогам, отглаженным брюкам-галифе, новенькому кителю с чистым подворотничком и остановился на гладко выбритом, посвежевшем лице старлея.

Брови Веры медленно поползли вверх, а на бледных щеках проступил едва заметный румянец:

— Ба… Платонов, это вы? Или вас в Первой градской подменили на солиста ансамбля песни и пляски имени Александрова?

— Никак нет, товарищ младший юрист, оригинал в единственном экземпляре, — Алексей шагнул в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Решил, что являться в органы надзора в виде ободранного лешего — это прямое неуважение к букве закона. Разрешите присесть?

— Садитесь, раз пришли, — Вера с облегчением откинулась на высокую спинку кожаного кресла, смерив его насмешливым, но очень теплым взглядом. — И пахнет от вас… Чем это пахнет? Неужели «Тройной»? А где же привычный букет из махорки, пороховой гари и бензина третьей автобазы? Вы меня пугаете, Алексей Григорьевич. Уж не на свидание ли собрались после сдачи дела?

— На свидание с советским делопроизводством, Верочка, — хмыкнул сыщик, отодвигая стопку чистых бланков с края стола и присаживаясь напротив. — Зашел узнать, как продвигается подготовка нашего профессора к встрече с Военной коллегией. А заодно предложить свои скромные услуги в качестве чернорабочего. Рука правая цела, голова вроде на месте, а оставлять вас один на один с этой бумажной лавиной у меня совесть не поворачивается.

Вера посмотрела на горы папок вокруг себя, тоскливо вздохнула и провела ладонью по лицу, стерев на секунду маску сурового юриста:

— Ох, Платонов… Знали бы вы, какая это каторга. Заславский в Бутырках молчит как сыч, только требует адвоката из Академии наук и личное свидание с академиком Бакулевым. А мне к завтрашнему утру нужно свести воедино четыре эпизода: Валевскую из сорок седьмого, Розанову, Селезневу и покушение на Лаврову в Сокольниках. Плюс незаконное хранение наркотических веществ особой группы, плюс хищение инструментария, плюс материалы по Майе… Каждая бумажка требует описи, сквозной нумерации, визы экспертов и сшивания суровой ниткой в три прокола с сургучной печатью. У меня пальцы уже не разгибаются, честное слово.

— Так давайте сюда дырокол и нитки, — Алексей решительно закатал правый рукав кителя, пододвигая к себе пухлую пачку актов судебно-медицинского вскрытия. — На фронте учили не только стрелять, но и наградные листы сшивать так, чтобы генерал при проверке не придрался. С чего начнем?

— Начните с вещественных доказательств по особняку на Знаменке, — Вера с явным удовольствием передала ему толстую канцелярскую книгу в ледериновом переплете. — Нужно сверить опись фотопленок и колб с трофеями с протоколом негласного осмотра. Только ради всего святого, Платонов, пишите разборчиво. У вас почерк, конечно, не гимназический, как у нашего подопечного, но иногда ваши буквы похожи на стенографию шифровальщика генерального штаба.

— Клевета на органы дознания, — невозмутимо парировал опер, макая стальное перо в массивную бронзовую чернильницу. — Мой почерк закален в окопах под ураганным огнем противника. Он краток, суров и лишен мелкобуржуазных завитушек.

— Вот и оставьте суровость для протокола допроса шофера, — фыркнула девушка, пододвигая к себе лист с обвинительным заключением. — Шофер, кстати, всю ночь со слезами на глазах доказывал, что ничего не знал. Думал, профессор просто балерин на загородную дачу возит связки лечить по доброте душевной. Лапоть ивановский.