Книга МУР 1951, страница 127 – Сим Симович

С шинелью дело обстояло хуже: распоротый скальпелем рукав требовал основательной штопки, а на сукне кое-где темнели засохшие капли чужой и своей крови. Надевать такое рванье было стыдно даже для дежурства по отделу. Алексей полез в старый дубовый сундук, стоявший в ногах кровати, и выудил оттуда запасное парадно-выходное обмундирование, выданное вещевой службой главка еще в сентябре и до сих пор лежавшее в нафталиновой бумаге.

Темно-синий шерстяной китель с новенькими эмалевыми звездочками на чистых погонах сел по фигуре безупречно, скрыв под плотной тканью белый контур бинтовой повязки. Под китель пошла свежая, выстиранная хозяйкой дома сорочка из плотного отбеленного льна с жестким подшитым подворотничком. Начистив яловые сапоги казенным вонючим гуталином до тусклого, маслянистого блеска и затянув командирский ремень на вторую дырочку, Платонов критически оглядел себя в зеркале.

Получилось строго, подтянуто и на удивление мирно. Исчез озлобленный окопный волк в засаленном ватнике — перед отражением стоял образцовый оперуполномоченный Московского уголовного розыска, которому не зазорно показаться и на правительственном приеме, и в прокурорском кабинете.

По привычке рука скользнула в карман за куревом, нащупала сплюснутую пачку «Казбека», но Алексей лишь усмехнулся одними уголками губ. Коробок отправился на полку к книгам, а в карман легла круглая жестяная коробочка мятных леденцов «Театральные», купленная когда-то в буфете.

На часах было без четверти девять, когда Платонов перешагнул порог старинного здания районной прокуратуры на Неглинной.

В узких коридорах с высокими сводчатыми потолками царила полусонная, бумажная тишина, прерываемая лишь размеренным металлическим стуком пишущих машинок «Ундервуд» из машбюро да негромким шарканьем курьерских войлочных штиблет. Никакой петровской суматохи с автоматчиками, пьяными задержанными и криками дежурных здесь не было. Воздух пах казенным уютом: лежалой архивной бумагой, конторским силикатным клеем, сургучом и крепким чаем.

Дверь с латунной табличкой «Следователь юстиции Шестакова В. Н.» была приоткрыта на ширину ладони.

Алексей тихо толкнул дубовую створку и замер на пороге.

Кабинет Веры напоминал поле битвы, на котором победу одержала канцелярия. Весь огромный письменный стол, два приставных стула и даже широкий подоконник были завалены пухлыми картонными папками, скоросшивателями, актами медицинских экспертиз и фотографическими таблицами.

Сама хозяйка кабинета сидела в центре этого бумажного циклона, подперев щеку тонким кулачком. На ней был надет строгий темно-синий мундирный жакет с начищенными форменными пуговицами, но верхний крючок воротника был расстегнут, открывая белую шейку. Темные волосы, обычно уложенные в безупречный строгий валик, слегка растрепались, пара непослушных завитков падала на лоб, а под глазами залегли темные, трогательные тени бессонницы. В зубах у девушки был зажат простой граненый карандаш, а пальцы, перепачканные фиолетовыми чернилами, лихорадочно перелистывали очередной машинописный лист.

— Вера Николаевна, разрешите войти представителям уголовно-исполнительной власти? — негромко, с легкой усмешкой произнес Алексей, прислонившись плечом к косяку.

Шестакова вздрогнула, карандаш выпал из губ на зеленую промокашку. Она подняла глаза, собираясь, по всей видимости, выдать привычную отповедь о нарушении распорядка присутственных мест, но фраза застряла у нее в горле.