Книга МУР 1951, страница 11 – Сим Симович

Возле кованых ворот старинной усадьбы на Чистопрудном переулке дежурил пожилой бородатый дворник в брезентовом фартуке поверх ватника. Мужчина с флегматичным упорством скреб мостовую тяжелой березовой метлой, вздымая терпкий запах прели и влажной пыли. Увидев припозднившегося прохожего в добротном бостоновом пальто, старик оперся на черенок и окинул старлея прищуренным оком бывалого сторожа.

— Гуляем, товарищ начальник? — негромко проскрипел дед, наметанным взглядом выцепив казенную выправку и характерную манеру держаться у темных стен. — Холодает к заутрене, заморозок будет. Вон лужи у водостока уже стекленеют.

— Гуляю, отец, — улыбнулся Алексей, останавливаясь у чугунной решетки и доставая пачку «Герцеговины Флор». — Голова после лазарета дурная, воздухом лечусь. Закуривай, табак знатный, кремлевский.

Глаза старика масляно блеснули, он бережно принял толстую папиросу узловатыми, въевшимися в сажу пальцами и с благоговением поднес ее к огоньку спички.

— Ох и ядреный дух, чистый мед, — с наслаждением выдохнул дворник, выпуская под ветви лип ароматную струйку. — Спасибо за уважение, сынок. А то нынче молодежь дерзкая пошла, все норовят мимо урны окурок швырнуть да еще облаять в придачу. Ты б только осторожнее по Кривоколенному кружил, там намедни шалопаи со стекольного завода керосиновую лавку расковырять пытались.

— Пусть попробуют, — усмехнулся опер, вспомнив недавних знакомцев в кузове полуторки. — Работа у нас такая, отец: кому метлой махать, кому дурь из голов выбивать.

Попрощавшись со словоохотливым стражем чистоты, сыщик свернул к Мясницкой, а оттуда ленивым прогулочным шагом направился в сторону центра. Город постепенно менял свой облик: тихие патриархальные дворики уступали место монументальным гранитным цоколям, широким площадям и строгим громадам доходных домов.

На Театральной площади ночная тишина обретала особое, почти торжественное звучание. Сквозь полупрозрачную сизую дымку величественно проступал фасад Большого театра с его массивной квадригой Аполлона, застывшей над монументальными колоннами. У подножия театрального здания стоял запах мокрого гранита, дорогой парфюмерии, которую за день успели выветрить нарядные зрители, и застоявшейся воды в потухших фонтанах.

Огибая боковой флигель со стороны служебного входа, Алексей внезапно уловил слабое шуршание и тонкий, горьковатый аромат папиросного дыма.

В глубокой тени массивной арки, прислонившись спиной к холодной штукатурке, стояла девушка. Тоненькая, словно натянутая скрипичная струна, она куталась в узкое драповое пальто с коротким воротником из кролика, из-под которого виднелся темный вязаный шарф. Ее миниатюрные ступни в легких туфлях-лодочках явно не годились для октябрьских заморозков, и незнакомка нервно переступала с ноги на ногу, выбивая дробь каблучками. Лицо у нее было бледным, с высокими точеными скулами и темными, строго очерченными глазами, в которых сейчас плескалась неприкрытая вселенская тоска. Тонкие пальцы, нервно сжимавшие гильзу «Казбека», мелко подрагивали от холода.

— Курение на ветру в такой обуви — верный путь к бронхиту и выговору от строгого начальства, — негромко заметил Платонов, притормаживая в двух шагах от арки.

Девушка вздрогнула, резко повернула голову и смерила подошедшего колючим, настороженным взглядом, в котором сквозило привычное раздражение уставшего до предела человека.