Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 6 – Виктор Громов

— Павел Елисеевич, как записывается время сообщения?

— В каком смысле?

— По часам станции в момент передачи?

— Разумеется.

— Тот, кто передаёт, смотрит на эти часы?

— На дежурные.

— Где они находились ночью?

— Там же, где сейчас.

Марина снова взглянула на журнал. Внутреннее напряжение сменилось знакомым рабочим сосредоточением. На миг исчезли невозможный 1899 год, чужое тело и опасность разоблачения. Осталась задача.

— А если часы идут неточно?

— Для того и существуют сверки, — сухо ответил Арсеньев.

— Именно.

Он сразу понял, что она нашла что-то.

— Продолжайте.

Марина указала на контрольную строку.

— В два сорок шесть обнаружено отставание часов на четыре минуты.

Павел Елисеевич наклонился.

— Да.

— После сверки их перевели?

— Конечно.

— Значит, начиная с двух сорока шести станционные часы показывали правильное время.

— Да.

— А до двух сорока шести отставали на четыре минуты.

— Совершенно верно.

Марина перевела палец на запись об исходном распоряжении.

— Тогда сообщение, отмеченное как принятое в два сорок, на самом деле пришло примерно в два сорок четыре по контрольному времени.

— Приблизительно, — уточнил Арсеньев.

— Пусть так.

Она передвинула палец ниже.

— Но это исправление записано как переданное в два пятьдесят семь уже после сверки часов. Следовательно, здесь должно стоять реальное время станции.

— Стоит.

— А подтверждение следующей станции пришло через пять минут, в три ноль две.

— Что вас смущает?

— Вот это.

Она показала на маленькую помету на полях. Павел Елисеевич подался вперёд.

— Ничего особенного. Ответный номер.

— Когда он ставится?

— После получения подтверждения.

— Сразу?

— По возможности сразу.

— Кто его вписывает?

— Дежурный телеграфист.

— То есть я.

Павел Елисеевич раздражённо развёл руками.

— Разумеется, вы.

Марина перевела взгляд на Арсеньева.

— Тогда почему отметка сделана другим пером?

Начальник станции замер. Арсеньев ничего не сказал. Марина взяла со стола перо и положила рядом с журналом, не касаясь страницы. Чернила на роковой записи были тёмными, почти чёрными. Помета справа имела более бурый оттенок. Это само по себе ничего не доказывало: могли долить чернила, заменить перо, сделать запись позже. Но дальше было интереснее.

— Посмотрите на строку ниже. Сообщение в три десять. Те же чернила, что у основной записи. А ответный номер к исправлению маршрута — другие.

— И что из этого следует? — спросил Павел Елисеевич. — Мало ли когда она его приписала.

— Именно это я и хочу понять. Когда.

Арсеньев подался чуть ближе.

— Вы видите ещё что-то?

Удовлетворение мелькнуло и тут же исчезло: рано. Нельзя забывать, что сидит она не в безопасном офисе перед копией журнала. Сейчас она сама была объектом расследования.

— Пока вопрос.

— Какой?

— Если в три ноль две пришло подтверждение, почему запись о нём стоит после строки, которая по времени относится к трём десяти?

Павел Елисеевич нахмурился. Он перечитал страницу. Марина дала ему время. Такие вещи лучше не объяснять слишком быстро. Наконец он произнёс:

— Могла записать позднее.

— Могла. А могла запись появиться ещё позднее. Именно поэтому порядок важен.

Арсеньев смотрел на журнал.

— Вы полагаете, что строку внесли задним числом?

— Я пока ничего не полагаю. Я говорю только, что журнал не доказывает точную последовательность так безусловно, как вам казалось пять минут назад.