Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 9 – Виктор Громов

Это уже было чем-то. Наконец Арсеньев отпустил техника. Жаров задержался у двери.

— Варя.

Она взглянула на него.

— Что?

Он собирался что-то сказать, но заметил жандарма и передумал.

— Потом.

— Ладно.

Он ушёл. Марина запомнила и это. Арсеньев закрыл журнал.

— На сегодня достаточно.

— Для кого?

— Для вас.

— А для вас?

— Для меня только начинается.

Павел Елисеевич оживился:

— Что делать с Варварой Александровной?

Вопрос прозвучал так, будто Марина была спорным багажом. Арсеньев взял перчатки.

— Станцию не покидать.

— Я и не собиралась.

— До особого распоряжения.

— Это уже звучит иначе.

— Так и задумано.

Марина посмотрела ему в лицо.

— Вы считаете меня виновной?

— Я считаю, что служебная телеграмма, изменившая маршрут важного вагона, была записана вашей рукой в вашем журнале во время вашего дежурства.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Он повторил слова Жарова почти тем же тоном. Марина не знала, сделал ли он это специально. Скорее всего, да.

— А несоответствие в порядке записей?

— Интересно.

— Только?

— Пока только интересно.

— Вы не думаете проверить, когда именно появилась строка?

— Уже думаю.

— Каким образом?

Арсеньев надел одну перчатку, затем вторую.

— Варвара Александровна, если я стану заранее рассказывать каждому человеку, которого проверяю, каким образом собираюсь это делать, моя служба станет значительно сложнее.

— А моя жизнь, напротив, сейчас могла бы стать проще.

— Не обещаю вам простоты.

Он направился к двери. Марина услышала собственный вопрос прежде, чем решила, стоит ли его задавать:

— Дмитрий Сергеевич.

Он остановился.

— Да?

— Если вы выясните, что запись внесена позже, это изменит ваше мнение?

— Я ещё не сообщил вам своего мнения.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

Арсеньев повернулся полностью. Павел Елисеевич стоял между ними и явно чувствовал себя лишним.

— Хорошо, — сказал жандарм. — Если выяснится, что журнал изменяли после вашей смены, это существенно изменит направление расследования.

— А если во время?

— Тогда вам придётся объяснить гораздо больше.

Честно. Марина предпочитала неприятную честность утешительной неопределённости.

— Понятно.

Арсеньев взялся за ручку двери, но снова задержался.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— До моего возвращения ничего здесь не выбрасывайте, не уничтожайте и не переносите.

— Даже собственные вещи?

— Особенно собственные.

— Вы предполагаете, что среди них может оказаться доказательство?

— Я предполагаю, что сегодня лучше ничего не предполагать слишком уверенно.

Эта фраза ей понравилась больше, чем следовало.

— В этом у нас точно есть что-то общее, — сказала Марина.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Посмотрим.

Дверь закрылась. Павел Елисеевич дождался, пока шаги жандарма стихнут в коридоре, и повернулся к Марине.

— Я двадцать семь лет на железной дороге.

Она молчала.

— Двадцать семь, Варвара Александровна. И за всё это время у меня не было подобного безобразия.

— Полагаю, у меня тоже.

— Не дерзите.

— Я не дерзю. Я действительно надеюсь, что подобное со мной впервые.

Он сжал губы.

— До выяснения обстоятельств к аппарату не подходить.

— Тогда кто будет работать?

— Я вызвал Семёнова.

Ещё одно имя. Марина запомнила.

— Мои вещи я могу посмотреть?

Павел Елисеевич хотел возразить, но вспомнил слова Арсеньева.