Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 27 – Рина Мадьяр

Он кивает, как будто ставит галочку в невидимом списке. Его пальцы ритмично постукивают по ручке кресла.

— И чего же ты хочешь теперь? От Империи. От меня.

Вопрос поставлен так, будто он предлагает мне выбрать яд или кинжал. Прямо и без прелюдий.

Я глотаю. Это момент, когда можно попросить милости, предать, умолять. Варрад ждет, что я выберу его версию. Дэйнар… не знаю, чего ждет Дэйнар.

— Я хочу жить, — говорю я просто. Выдох. Три слова, содержащие в себе всё.

Император медленно наклоняет голову. На его идеальных губах появляется нечто, отдаленно напоминающее усмешку.

— И все? — переспрашивает он. — Ни вернуть земли? Ни отыскать свою семью? Ни обрести справедливость?

Он произносит последнее слово с такой ледяной иронией, что по спине пробегает холодок.

— Земли завоеваны силой оружия и воли, Ваше Величество, — отвечаю я, тщательно подбирая выражения. Голос памяти Мистреи подсказывает формулы дипломатии, хоть и давно забытые. — Оспаривать это бесполезно. Семья… — я делаю паузу, позволяя голосу слегка дрогнуть, — …оставила меня на вашу милость. Справедливость понятие для победителей. У побежденных есть только право на жизнь. Я прошу именно его.

Он молчит. Его янтарные глаза сканируют меня, будто рентгеном, выискивая слабость, фальшь, затаенный гнев. Я стою под этим взглядом, стараясь не съежиться, сохраняя в себе то малое, теплое ядро, что осталось от драконьей силы Дэйнара. Оно слабое, но настоящее.

— Интересно, — наконец произносит он. — Очень рационально. Не похоже на слабую принцессу Анрих. Хотя она всегда жертвовала всем ради семьи, и что я вижу теперь?

Он откидывается на спинку кресла, и тень скользит по его лицу.

— Мой канцлер. Дэйнар Эштар. Он нашел тебя. Держал у себя. Лечил, как я понимаю. — Он не спрашивает, а именно объявляет факты, значит, доклады уже были. — Что он хотел от тебя, по-твоему? Каков был его план?

Я опускаю глаза, будто в смущении, давая себе секунду на раздумье.

— Канцлер… спрашивал о семье. О том, куда они могли скрыться. О тайных путях, о союзниках, — говорю я, смешивая правду с вымыслом. — Я была слишком напугана и больна, чтобы много говорить. Я думала, он просто выполняет свою работу. Ищет остатки сопротивления. Я была для него источником информации. Не более того. Потом он сказал, что меня отвезут в столицу. Что так приказано.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь наполнить его искренностью, которой почти нет.

— Я была служанкой, Ваше Величество. Немой, грязной служанкой. У канцлера Эштара были дела поважнее, чем строить планы вокруг такой, как я.

Император смотрит на меня еще долгую минуту, потом он медленно поднимается с кресла. Он высокий, даже выше Варрада, и его движения полны сдержанной, хищной грации. Он спускается по ступеням, и давление его ауры нарастает, заставляя каждый волосок на моей коже встать дыбом.

Он останавливается в двух шагах. Так близко, что я чувствую исходящий от него холод.

— Ты либо исключительная лгунья, принцесса, — говорит он тихо, так что слова будто касаются моей кожи, — либо самая невезучая женщина в империи. Я склоняюсь к первому. Но твоя ложь изящна. Она не оскорбляет мой разум.

Он обходит меня кругом, изучая, как экспонат.

— Ты будешь жить, — объявляет он наконец, возвращаясь на свое возвышение. — Пока я нахожу тебя полезной или, по крайней мере, безвредной. Ты останешься в цитадели. Будешь вести себя достойно. И будешь доступна для дальнейших бесед.