Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 14 – Рина Мадьяр

— Эй, в платке! Покажись! — велит снять с головы повязку, хотя из неё выбиваются тёмные пряди.

Я замираю, продолжая смотреть под ноги. Сердце стучит о рёбра.

— Да брось, — отмахивается его напарник. — Немая она, слышал вчера. Да и вида на неё никакого.

Они проходят мимо, не останавливаясь. Я медленно выдыхаю и тащу корзину дальше. Руки дрожат от напряжения и усталости.

Весь день это один сплошной урок на выносливость. Мне поручают самую тяжёлую, самую грязную работу. Таскать воду из колодца для кухни. Скоблить медные котлы до блеска песком. Чистить сапоги стражникам. Я выполняю всё молча, кивком принимая приказы, взглядом благодаря за миску с похлёбкой в углу кухни. Моё молчание раздражает их ещё больше. Оно ставит между нами стену. Они злятся, а злость ищет выход.

После ужина, когда от вечерней трапезы стражников осталась гора грязной посуды, Агранья тычет пальцем в мою сторону.

— Ты. Останешься. Всё вымоешь. Остальные свободны.

Девушки быстро рассеиваются, с облегчением покидая душную кухню. Я остаюсь одна с грудой жирных тарелок, котлами и запахом прокисшего пива.

Я мою. Руки уже не чувствуют ни тепла, ни холода, они просто горят. Спину ломит. Но я мою. Потому что каждая вымытая тарелка это минута, прожитая Лин. Каждая минута Лин это шаг дальше от плахи.

Вдруг чувствую чей-то взгляд. В дверном проёме кухни стоит Дэйнар. Он в тёмном камзоле, без парадного мундира. Смотрит на меня, на гору посуды, на мои красные, обваренные кипятком руки. Его лицо ничего не выражает.

Он не говорит ни слова. Не делает замечания Агранье, которая тут же выныривает из кладовой и начинает суетиться. Он просто смотрит. Потом его взгляд скользит по моим волосам, туго убранным под платок, задерживается на моих глазах. Я не опускаю взгляд. Смотрю прямо на него.

Он едва заметно кивает, потом поворачивается и уходит.

Агранья, побледневшая, шипит на меня:

— Чешь уставилась? Кончай быстрее, огонь надо гасить!

Я возвращаюсь к тарелкам. Угли в очаге уже тлеют. Я гашу огонь, убираю последнюю посуду. Кухня погружается в темноту, освещённую только небольшой лампой с каким то светящимся камушком в моей руке.

По дороге в каморку я прохожу мимо приоткрытой двери в кабинет. Оттуда доносится приглушённый голос Дэйнара. Он говорит с каким-то мужчиной.

— …отчитайтесь, что обыск ничего не дал. Упор сделайте на беспорядки в южных провинциях. Пусть думает, что принцессу могли вывезти туда…

Я не замедляю шаг. Тенью скольжу мимо и поднимаюсь по лестнице наверх.

В каморке темно и холодно. Снимаю платок и тёмные волосы, пахнущие дымом и щёлоком рассыпаются водопадом по моим плечам. А ведь этот цвет гораздо больше похож на тот, какой был у меня в прежнем мире. Был у Марины, а не Мистреи. Я падаю на койку, не раздеваясь. Всё тело кричит от усталости. Руки, ноги, спина словно одно сплошное больное место.

Закрываю глаза. Сегодня я перемыла кучу тарелок, выстирала три корзины белья и вытащила около двадцати вёдер воды. И меня не узнали.

Это была хорошая работа.

Засыпая, я думаю не о боли. Я думаю о том, что слышала. «Южные провинции».

Но боль живая, пульсирующая в мышцах рук, в растянутых связках спины, в подушечках пальцев, обожженных кипятком. Но хуже всего кажется мне глухое, знакомое жжение в груди. Оно возвращается, подкрадывается с каждым глубоким вдохом, напоминает о легких, которые только начали заживать и теперь снова рвутся от натуги.