Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 17 – Рина Мадьяр

Он даже не ждет кивка. Разворачивается и уходит, его шаги гулко отдаются в каменном коридоре. Приказ ясен. Это проверка? Или просто удобно — рядом оказалась первая же служанка.

Я медленно разжимаю пальцы, отряхиваю их от крошек грибов. Поднимаюсь. Ноги немного одеревенели от долгого сидения. Выхожу в коридор, иду к узкой, крутой лестнице, ведущей в подвал. Туда, где Лира красила мне волосы.

Подвал холодный, сырой. Воздух пахнет землей, влажным камнем и съестными припасами. Ряды полок, бочки, мешки. Я нахожу мешки с мукой. Они тяжеленные, тело Мистреи, даже ослабленное, странным образом восприняло все эти дни тяжелой работы. В нем появилась какая-то упругая, жилистая выносливость, которой не было у принцессы. Яростная воля к выживанию переплавила слабость во что-то другое.

Я наклоняюсь, обхватываю первый мешок. Спина тут же протестует острым уколом. Я стискиваю зубы, перекидываю мешок через плечо. Он давит, заставляя согнуться. Делаю шаг, потом другой. Лестница. Это самое страшное. Я цепляюсь свободной рукой за скользкие каменные стены, поднимаюсь, чувствуя, как дрожат мышцы ног. Один неверный шаг — и кубарем вниз вместе с этой тяжестью.

Я делаю это. Оставляю мешок у выхода из подвала, у кухонной двери, и возвращаюсь за вторым. Второй дается еще тяжелее. Пот вышибает из-под платка, я тяжело дышу, но в груди, к моему удивлению, нет того старого, рвущего спазма. Только здоровое, физическое напряжение.

Тащу второй мешок. Когда ставлю его рядом с первым, из кухни выходит тот же стражник. Он смотрит на мешки, потом на меня. Его взгляд задерживается на моих руках, впившихся в грубый холст, на моей согнутой спине.

— Быстро, — бросает он, и в его голосе слышится легкое удивление. — Для немой и тощей — шустрая.

Он хлопает по мешку, словно проверяя его наполненность, и уходит обратно на кухню, где слышны голоса его товарищей и запах жареного мяса.

Я стою, отдышиваюсь, вытираю лоб тыльной стороной ладони. Унижение жжет изнутри, но оно приглушенное, далекое. Это унижение Лин. Марину внутри злит другое — его взгляд, оценивающий, как скотину. И та легкость, с которой он распоряжается чужим существом.

Я возвращаюсь в кладовку. Осталось немного. Я заканчиваю с грибами, завязываю мешки. Тишина снова обволакивает меня.

Вечером, после ужина, меня не оставляют мыть горы посуды. Кия молча показывает жестом, что я свободна. Я киваю и выхожу во внутренний двор, чтобы дойти до своей каморки через службы.

Двор погружен в синие сумерки. Небо над зубчатыми стенами поместья цвета мокрого свинца. В воздухе пахнет снегом, который вот-вот пойдет. Я иду быстро, головы не поднимаю, но краем глаза замечаю группу алых плащей у колодца. Они что-то пьют из фляг, громко спорят. Я стараюсь обойти их широкой дугой.

И почти получается.

Один из них, тот самый молодой, что посылал меня за мукой, резко отворачивается от товарищей, делая широкий жест рукой. Он не видит меня, идущей в сумерках в темном платье. Я не успеваю отпрыгнуть. Его локоть со всей силой приходится мне в плечо.

Удар швыряет меня в сторону. Я теряю равновесие, падаю на колени на замёрзшую, жесткую землю. Боль вспыхивает в плече, резкая и яркая. Из горла вырывается невольный, придушенный хриплый выдох.

Все замирает.

Я поднимаю голову. Молодой стражник обернулся. На его лице сначала написано раздражение — кто помешал? Потом оно сменяется брезгливым любопытством. Его товарищи замолкают, смотрят.