Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 16 – Рина Мадьяр

— Доброе утро, — тихо говорит она и ставит миску на табурет. — Агранья говорит, сегодня ты помогаешь на кухне. С овощами. Белье сегодня сменные девочки постирают.

Я молча киваю, не веря своим ушам. Кия задерживается на секунду, ее взгляд скользит по моим спрятанным под платком волосам, по лицу.

— Если… если что-то заболит, скажи, — бормочет она и быстро уходит, словно боится, что ее укорят за эти слова.

Поднимаюсь. Тело ноет, но уже не так, как вчера, дышится мягко и ровно. Осторожно делаю глоток из глиняного бутылька. Горькая волна смывает остатки сна. Завтракаю и отправляюсь на кухню.

Агранья, хмурая, как всегда, тычет в сторону угла, где на столе лежит мешок с картофелем и луком.

— Чисти. Аккуратно. Чтобы отходов меньше.

Это все. Ни окрика, ни язвительного замечания. Она разворачивается и уходит, что-то бурча себе под нос, а я сажусь на низкую скамью, беру в руки нож. Он острый, хорошо отточенный. Работа монотонная, медитативная. Я чищу картофель, срезая тонкую кожуру. Никто не подходит, не толкает, не бросает мне под ноги дополнительную работу. Девушки, моющие пол в другом конце кухни, перешептываются, поглядывая в мою сторону, но ничего не предпринимают.

В обед мне вместе со всеми дают большую порцию тушеной баранины с ячменной кашей. И даже место за столом — не в углу, а рядом с другими кухонными девушками. Они едят, не глядя на меня, но и не отодвигаются.

И тогда я вспоминаю его слова в темноте. «Завтра будет легче». Выходит, он не имел в виду только боль в груди?

После обеда меня отправляют не в прачечную, а в кладовую перебирать и сортировать запасы сушеных яблок и грибов. Работа чистая, спокойная. Я сижу одна в прохладном полумраке, вдыхаю запах специй и сушеных трав. Мои пальцы, вчера красные и пульсирующие, сегодня лишь слегка побаливают. Я смотрю на них, перебирая сморщенные дольки яблок, и думаю о маленьком глиняном бутыльке, спрятанном в моей каморке. О его ночном визите, быстром и безмолвном, как визит призрака.

Он что-то сказал. Или сделал. Невидимая рука коснулась механизма жизни в этом поместье, и шестеренки, давившие на меня, со скрипом провернулись иначе.

Мысли крутятся вокруг этого. Вокруг него. Его ночного визита, который мог бы и присниться, если бы не бутылек в моих руках и не новый шерстяной камзол, висящий сейчас на перекладине в каморке. Он не просто приказал. Он перенастроил что-то в самом воздухе поместья. Агранья больше не смотрит на меня с открытой злобой, Кия и другие девушки избегают встреч взглядом, но и не толкают. Я стала невидимой в новом смысле — меня не замечают, но и не трогают. Как мебель. Как часть интерьера.

Я заканчиваю с яблоками, принимаюсь за грибы. Они хрупкие, крошатся в пальцах. Нужна осторожность. Я погружена в это простое действие, когда слышу шаги за дверью кладовки. Тяжелые, уверенные, не женские. Не слуги. Я замираю, кулак сжимает горсть сушеных лисичек.

Дверь открывается. В проеме — незнакомый стражник в алом плаще. Молодой, с жестким, обветренным лицом и оценивающим взглядом. Он окидывает меня взглядом — скучным, без интереса. Видит немую служанку в темном платье, с головой, туго повязанной платком, за столом с грибами.

— Ты, — бросает он. — Кухня. Тащи два мешка муки из подвала. Быстро.